Они остановились. Ивик подняла руку Кельма к своему лицу. Прижала к щеке его ладонь. Смотрела внимательно в его лицо.
-- Может, если бы не Кейта, я бы вообще и не смог. Потому что психологов разных... - его слегка передернуло, - и знаешь, такое ощущение жуткое, когда тебе никто, просто никто не может помочь.
Ивик поцеловала его пальцы.
-- Ты очень хороший, - сказала она тихонько, - ты очень сильный.
Он долго смотрел на нее. Потом обнял за плечи и потянул за собой, они зашагали дальше. Впереди уже открывался простор Невы, и шумел поток машин на мосту лейтенанта Шмидта.
-- А как же твои трансляторы? Ты всегда ешь за монитором...
-- А ничего... подождут.
Я хочу с тобой тут еще посидеть, хотелось ей сказать. Но она промолчала. Потому что сейчас ей было неловко. Границы. Важно не переходить границы. Она молча ела пирожное, купленное в магазинчике внизу. Кельм не сводил с нее взгляда. Соседи негромко переругивались о чем-то в своей комнате, за три стены отсюда.
-- Ты такая странная, Ивик, - сказал он негромко, - ты не такая, как все. Как женщины вообще.
-- Почему не такая? Мне казалось, я обыкновенная.
-- Нет. Не знаю. Странно, но с тобой так легко.
-- Мне кажется, тебе со всеми легко. Ты общительный.
-- Легко было раньше. В квенсене. Девчонки за мной бегали тогда. Записочки писали. Я ж красивый тогда был...
-- Ты и сейчас очень красивый. Седина тебе идет. Шрам у тебя, - она провела по щеке пальцем, - очень небольшой. Не портит.
-- Хирургический шрам, - сказал он мрачно, - они же аккуратно резали. Скальпелем. До тройничного узла.
Ивик передернуло. Она перестала есть.
-- О Господи...
-- Извини, неважно это. А про девчонок - да... раньше бегали. Не знаю, я другой был раньше. Теперь все изменилось.
-- После плена?
-- Это тоже... да. Но потом я решил, что надо восстановиться, надо стать нормальным человеком. И... я ведь женился, ты знаешь? У меня была жена. Из касты медар, она преподавала спорт в тоорсене, гимнастка. Велена. Красивая девушка...
-- Да, я знаю, что ты был женат... не сошлось?
-- Я был женат всего год. Потому что там... понимаешь. Однажды я пришел, а ее уже нет дома. И что особенно плохо, - он говорил с усилием, как бы выталкивая слова, но спокойно, - она уехала с человеком... который был мне дорог. У меня и друзей потом не было, после плена. Но с этим парнем я учился в школе разведки, понимаешь... мы кое-что пережили вместе, и вообще... сошлись. А она... она была красивая. Яркая , в глаза сразу бросалась. Я потом вспоминал, ведь сразу, когда они познакомились, он все с ней танцевал... шутил. И она как-то оживлялась. Ты знаешь, сначала я... мне плохо очень было.
Он замолчал. Ивик с ужасом и сочувствием смотрела на него. Гладила его по руке.
-- Кельм, хороший мой... как тебе досталось...
-- Знаешь, сначала я их ненавидел. Сильно. Тогда подал на пересмотр брачных обетов, официально полностью с ней порвал. Если бы я тогда их нашел, встретил... не знаю, может, убил бы. А потом стал думать - ведь это любовь у них. Понимаешь, это же серьезно. Ведь он из разведки ушел ради нее. Сейчас командует какой-то частью патрульной, охраняет границу... в захолустье где-то. Ведь понимаешь, надо же действительно любить, чтобы вот так...
Ивик завладела рукой Кельма, левой, покалеченной. Прижала к своей щеке. Гладила. Передавала этой руке все то, что нельзя было, к сожалению, передать ее хозяину.
-- И потом, с Веленой... я сам, наверное, виноват. Ты знаешь, я на самом деле человек тяжелый. Меня трудно терпеть.
-- Это неправда. Мне ни с кем никогда не было так хорошо, как с тобой. Я никогда не встречала такого... терпеливого, доброго.
-- Ну не знаю. Может, я моложе был, эгоистичнее... не знаю. Или она другая просто. Это ты сама такая вот, добрая, вот и во мне видишь хорошее.
-- У вас просто не сложилось. Это бывает. Потом, она не гэйна.
-- Да, она не гэйна. И ей ничего нельзя было рассказать. Про плен мой она почти ничего не знала. Ну знала, что был там, видела, конечно, что шрамы, ну так они у гэйнов всегда бывают. Но как-то знаешь, не тянуло рассказывать. Вообще я не думал, что женщине можно вот так рассказывать что-то... мне казалось, вы настолько другие...
-- Какие мы другие, Кельм? Ну какие? У нас такое же тело. Нам так же больно бывает и страшно. И умирать мы боимся. И огонь у нас такой же внутри, и надо его поддерживать...
-- С тобой, Ивик... с тобой я могу быть собой самим. Не знаю, почему так. А с ней нет, не мог. Ребенка она так и не родила. Наверное, у меня теперь и не может быть детей... точно я не узнавал. А с тем, с моим другом, у них уже двое детей. Знаешь, она же со мной была несчастна... наверное. Я сам виноват.