Почему-то родилось подозрение, что там ничего хорошего.
Я вздохнула.
- Ещё болит? – немедленно забеспокоился муж.
После того, как он увидел, в каком состоянии была простыня нашего брачного ложа, он на меня смотрит теперь с такой опаской, будто боится за мою жизнь. Обращается, словно с хрустальной вазой.
- Ты вообще в состоянии сегодня куда-то идти? – продолжал приставать Бьёрн, не поверив моей очередной бодрой тираде о том, что я настолько жива и здорова, что готова хоть целое поле картошки посадить размером с Гримгост.
Я храбрилась, а у самой внутри аж свело, как представила, что мне же сейчас по горам куда-то тащиться! Кажется, дорвавшийся до сладкого муж вчера слегка перестарался. Да и я тоже хороша… Мы дорвались с ним оба. Теперь буду пожинать последствия. Я поморщилась, когда неловко наступила и всё внутри отозвалось болью.
Бьёрн свёл тёмные брови на переносице.
- Да вижу я, как ты «готова»! Врушка. Собирайся, у меня появилась одна идея.
Я уныло побрела в купальню. Если это не та его идея, насчет заявить бабке, что коли она так хочет наследников, то пускай оставит нас в постели ещё на недельку, которую Бьёрн озвучил мне ночью в шутку, то вряд ли мне что-то поможет. Но мы оба понимали, что ситуация серьёзней некуда. Придётся выходить и встретиться лицом к лицу с новыми испытаниями. Мы позволили себе расслабиться. Забыли, что за стенами башни Асвиндов есть другой мир. Чужой, враждебный.
Отрезвление наступило вместе с рассветом.
Так что я управилась с купанием раз в десять быстрее мужа. Кое-как влезла в подаренную Бьёрном одежду, в которой приехала сюда. Моё любимое сиреневое платье и плащ с меховой опушкой. Они были заботливо повешены Фрейей на вешалках в гардеробе. Белые сапожки. И ещё один сюрприз для мужа обнимал мои ноги под платьем, но его, пожалуй, лучше будет показать позже. Не то сегодня вообще никуда не пойдём. Заманчиво, но… С королевой шутки плохи. Нельзя её злить.
Пока собиралась, я наконец-то поняла, почему у Бьёрна были такие сумасшедшие глаза, когда он заставлял меня купить эти чулки. Мне до боли хотелось никуда не ходить и показаться мужу в его подарке. В прошлый раз, в лавке торговца, я конечно же так и не решилась.
Но тревога – отчаянная, отзывающаяся противным металлическим привкусом на языке, гнала меня. Торопила. Стирала ту лёгкость и сладкую нежность, которыми я была наполнена, как пирожное кремом. На смену им стремительно приходило что-то серьёзное, большое, острое как меч.
Сегодня будет очень важный день.
Бьёрн даже не соблазнял меня предложением пойти в купальню со мной. У него вообще был такой жёсткий и отстранённый взгляд, когда брал меня, уже полностью одетую, за руку, что это лучше всяких слов сказало мне о том, что он считает так же. Сегодняшний день решит очень многое. Чтоб мой муж не сказал мне комплимента об одежде, которую сам подарил? Я поразилась, насколько он разбаловал меня за время моего такого странного и неправильного замужества.
Мы задержались на пороге. Я в последний раз окинула спальню взглядом перед выходом, проверяя, на забыла ли чего. Бьёрн поступил так же.
Нет, всё при мне. Самые главные сокровища – браслет и кольцо.
Сердце стукнуло тупой болью.
Почему у меня такое чувство, что сюда я больше не вернусь?
Я подняла лицо к потолку, борясь с подступающими слезами. Пришлось основательно поморгать.
Мои ноги словно приросли к порогу. Как заставить себя сделать шаг?
Бьёрн снова ничего не говорил. Не торопил меня и глядел настороженно. Только пальцы мои сжал так, что стало больно. Я знаю, что если я попрошу его не идти к прорицательнице, он с целым миром кинется воевать за меня.
Слабо улыбнулась ему. Он на улыбку не ответил. Синий лёд в глазах. Он уже мыслями там, за стенами.
Теперь моя очередь быть храброй.
Я сжала зубы и сделала шаг.
***
Ледяной столик, на котором я оставила свой амулет, был расколот в мелкое крошево, которое рассыпалось по всему приёмному покою.
Чёрный камушек вплавился в пол и погрузился в него на сажень.
Бьёрн еле достал, чертыхаясь. У меня самой не получилось.
Попытался мне не отдать, но так ужасно «мигал», стоило камню попасть ему в руки, что я испугалась. И отобрала почти насильно.
Как только я надела амулет обратно, «мигание» прекратилось, и я немного успокоилась. Камень пригрелся у меня на груди, и кожа под ним потеплела. Я тщательно спрятала его под платьем. Словно зверь, за которого я несла ответственность и позабыла следить, пока упивалась своим счастьем, теперь сворачивался клубком возле меня и довольно вздыхал.