Зверь уменьшается в росте.
И становится передо мной на одно колено.
Стремительно втягивается под кожу шерсть. Серебряный зрачок сверкает совершенно человечьим, привычно-ироничным блеском.
- Отныне и до конца моих дней, госпожа! Надеюсь, ваш супруг не открутит мне голову, и этот конец не наступит слишком рано.
Облегчение, которое я испытываю, так велико, что у меня едва не подкашиваются ноги. Усилием воли удерживаю себя в вертикальном положении.
Получилось.
Фенрир вернулся.
Шутит, значит всё у нас…
Но в этот момент всякий след торжествующей улыбки стирается с лица моего друга.
Когда падает обережная завеса, сотканная Фрейей, распадается бесформенными обломками ледяного крошева. И мы оба с ним понимаем, что это может значить.
Фенрир дёргается в сторону.
- Стой! – невольно вырывается у меня.
Он замирает, как вкопанный. Я не хотела этого, не хотела приказывать, и впервые в жизни мне становится страшно от осознания, что это такое, когда у тебя в руках жизнь и воля другого разумного существа.
Хватаю его за рукав, морщусь от боли в израненной ладони. Крупные капли крови падают в истоптанный снег.
Торопливо объясняю:
- Полей ей на рану воды из источника. И попробуй напоить.
Он оборачивается. Острый взгляд мне в глаза. По лицу Фенрира пробегает тень.
- Нам говорили, источник ядовит для людей. Асура велела держать круглосуточную охрану. Никого не подпускать. И запрещала пить из него под страхом смерти.
Боится за сестру. Я понимаю его, но драгоценные мгновения уходят.
- Она хотела сохранить силу источника только для себя. Он… действительно может навредить. Но только не магу. Я сама пила из источника ребёнком! И как видишь, жива. Фенрир, это… не приказ. Я просто прошу мне довериться.
После секундного колебания, Фенрир кивает, и я отпускаю его.
Торопливо оглядываюсь, потому что совсем забыла следить за тем, что происходит вокруг – словно время и пространство «закуклились» вокруг нас с Волком в каком-то плотном коконе. И вот теперь, когда бег времени вновь возобновился, чувствую себя ужасно уязвимой.
Да ещё и Клык куда-то пропал. Метнулся серой молнией в сумрачные тени скал, как только пропала ледяная завеса.
Мой взгляд притягивает широкая спина моего мужа. Склонившись над Фрейей, он кинжалом вспарывает на её плечах застёжки кольчуги, к которой на груди и спине нашиты крупные стальные пластины. Нижняя рубашка у неё вся пропитана кровью… закрытые глаза с тёмными тенями на иссиня-бледном лице.
А над ними – хрустальный перезвон гигантской тучи снежных пчёл.
И над моей головой тоже.
Моя бабка-королева кое-как вылезла из паланкина и с мстительным удовлетворением на лице следит за тем, как её главный придворный маг создаёт меж распростёртых ладоней гигантское ледяное копьё.
Оно вращается, будто стрелка компаса. И наконец, останавливается, повёрнутое острием в незащищённую спину моего мужа.
Холодная ярость вспыхивает в моём сердце, вскипает неудержимой волной.
Быстрее, чем успеваю понять, что я делаю, мои руки взлетают вверх. Капли крови по ветру – осыпавшимися лепестками алых роз…
Гудение пчёл останавливается, и наступает мертвенная тишина. В этой плотной, почти зримой тишине раздаётся душераздирающий женский крик – где-то далеко, где-то в скалах… кажется, у Клыка была удачная охота.
Магия асов льётся сквозь меня, откуда-то из внутреннего источника, щедрым и могучим потоком, словно сорвало плотину. На мгновение я вся отдаюсь этому пьянящему чувству полноты и силы. А потом отпускаю магию на свободу и она, благодарная, голодным зверем кидается на долгожданную добычу.
Незримая волна обрушивается на мириады ледяных убийц над нашими головами. Сметает их – и они падают вниз, беспомощными ледышками, мелким хрустальным градом, который больше не в состоянии кому-либо причинить вред.
Ледяное копьё взрывается в руках мага, и он отпрыгивает со сдавленным вскриком, едва успевает закрыть лицо от осколков.
Асуру прямо-таки перекашивает от злости. На мгновение наши взгляды пересекаются. Меня передёргивает от какого-то брезгливого омерзения в её глазах, будто она не может поверить, как могла в её семье родиться такая негодная внучка, что осмелилась пойти против собственного рода. Лишний раз убеждаюсь с горечью, что для неё не важны родственные связи, наша кровь, что я – её единственная наследница, продолжение её горячо любимого, пусть и по-своему, сына.