Я коснулась кончиками пальцев губ. Они до сих пор помнили терпкий вкус моего первого поцелуя.
Ведь я даже не успела насытиться им как следует! Нас оторвали друг от друга. Но сердце плакало и отчаянно тянулась обратно.
Думает ли он обо мне? Испытывает ли хоть малую толику того, что я к нему?
Кажется, у меня будет шанс узнать не раньше, чем истечёт эта проклятая неделя. Фенрир наверняка не зря просил так много. Он знает, чего стоит путь по этим горным лабиринтам.
Я бросила грустный взгляд за окно. Где совсем стемнело, и лишь ветер яростно швырял туда-сюда горсти холодных снежных хлопьев в темноте. Потолок осветился изнутри магическим голубоватым светом. Подушки и снежно-пушистое одеяло – белым. Будто приглашая лечь и уснуть. Но я никак не могла расслабиться, изнутри грызла тревога. Я постоянно безотчётно прислушивалась.
На секунду снаружи будто послышался какой-то звук.
Я понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать – бросилась на балкон, и стояла там, вцепившись леденеющими пальцами в перила. Ветер яростно вцепился мне в волосы, трепля их в потоке снега, а я с бешено колотящимся сердцем вглядывалась во тьму. До тех пор, пока суровые горные ветра не пробрали меня окончательно до костей. Пришлось вернуться. Плотно закрыть дверь, отсекая метель и стужу.
За время, что я, как дура, провела там, на полу намело.
Разочарование было так велико, что я разревелась. Было слишком обидно. За мою глупую надежду, которая, несмотря ни на что, всколыхнулась в сердце. Ведь знала же, что рано! Что не может быть он. И всё равно сердце отчаянно рванулось навстречу.
В конце концов я сердито стёрлы слёзы и решила что-то срочно сделать, чтоб не сходить с ума.
Отправилась искать обещанную уборную с ванной. Смыть соль со щёк и усталость с тела особенно хотелось.
За множеством дверей, что открывались из господской спальни, скрывались и обширный гардероб с бесконечными рядами платьев, мерцающих складками невесомых тканей и серебра инеистой вышивки. И кладовые с уходящими ввысь полками, вплавленными прямо в лёд стен, на которых помещались коробки, ящики, свитки старинных документов, какие-то металлические приборы и множество ещё вещей, назначение которых мне было неизвестно. И желанная уборная, в которой особенно долго пришлось поломать голову, чтобы освоиться. Так всё было сложно устроено, непривычно и утончённо. И ванная комната, в которой я чуть было не отчаялась, пока не нашла, на какие-такие кристаллы надо жать, чтоб прозрачная выемка в полу размером с хороший пруд наполнилась водой.
У меня всё время получалась ледяная, так что хотелось уже махнуть рукой, и купаться в ней. Подумаешь, закалюсь ещё немного. Стирала ж в проруби в обжигающей холодом воде всю зиму, и ничего… но в конце концов, один из округлых гранёных кристаллов, вплавленных в стену на уровне живота, на прикосновение осветился розовым. И очень скоро от воды пошёл пар. Я не представляла, как не тает заговорённый лёд, и в очередной раз поразилась мастерству древних магов Гримгоста.
…Правда, стоило мне подойти к воде, и она вся подёрнулась коркой хрустящего льда.
Я долго билась над загадкой и не понимала, что происходит. Пока не догадалась снять с шеи чёрный камень и отложить подальше.
Вода при моём приближении остывать прекратила.
Зато стал стремительно покрываться трещинами тот участок пола, на который я додумалась положить свой амулет. К счастью, я вовремя отошла от испуга и сообразила закутать его в несколько слоёв одежды, - и лишь тогда безобразие прекратилось. Не хватало ещё пол проломить и упасть на голову Фенриру, на нижний этаж! Вот это бы я отплатила добром на добро, если б сломала ему родовую башню в первую же ночь пребывания.
В конце концов, помыться с горем пополам удалось. Но целое море горячей воды не порадовало так, как могло, потому что в голову тут же полезли непрошенные воспоминания.
О Бьёрне и нашем купании в таверне. О крохотной медной ванной, которую делили по очереди.
Почему-то особенно настырно донимали воспоминания о почти обнажённом мужском теле и жгучем взгляде с высоты, когда Бьёрн раздевался, заставляя меня смотреть.
Вода вокруг меня едва не вскипела, и я решила завязывать с купанием.
По счастью, ума хватило заранее взять с собой чистую одежду. Утащила самое невзрачное и скромное из того, что нашлось в гардеробе бывшей хозяйки. Правда, она явно любила красивые вещи, а муж баловал её не только цветами. Потому что даже «самое скромное» - это была ночная сорочка на тонких кружевных лямках, из невесомой серебристой ткани, расшитой у подола такими изысканными узорами в переливчатой россыпи хрустальных брызг, что эту одежду мне было даже страшно надевать, чтоб не испортить. Но влезать обратно в запылённые с дороги тряпки не хотелось, и скрепя сердце, я переоделась.