Так же, как и тупую боль в сердце, вонзившуюся в него подобно тупому кинжалу.
В этот раз и правда всё. В этот раз он и правда уйдет.
— И вот ещё что. С этого момента ты в комнате Ивы ночевать не будешь. Бегом марш в сарай, и это моё последнее слово.
Он крепче сжимает пальцы на рукояти меча.
И я буквально силой заставляю упирающегося котика последовать приказу, нашёптывая в ухо, что он должен слушаться, хотя бы ради меня. Пока брат добрый. Кот останавливается всеми четырьмя лапами через каждые два шага. И я знаю, что борется с собой… но я продолжаю горячо упрашивать и он, кидая неподвижные серебряные взгляды на слёзы на моих ресницах, всё-таки повинуется мне.
Брат выставляет у сарая караул. И у моей двери. И под окном тоже.
Я понимаю, он догадался обо всём, что мой зверь — на самом деле человек и может оборачиваться по своему желанию в любую минуту. И скорее всего даже знает о нём намного больше, чем я. Но конечно же, мне ничего не скажет.
Всю ночь до самого утра не могу заснуть. Непривычно так — в одиночестве, без сильных рук, обнимающих меня во сне.
Но я терплю. Надо привыкнуть — теперь все ночи будут проходить так…
Рассвет встречаю, закрыв ладонями лицо, и свернувшись клубком на своей половине постели.
Сегодня… сегодня всё закончится.
Глава 19
К утру я совсем замёрзла. Разбитое окно в моей комнате ещё не успели починить. Да и стекло с пола я не стала собирать — не было сил. Ни на что не было сил, я сама была разбита внутри на такие же острые, окровавленные, хрупкие осколки.
Холодный рассвет. Солнце мешает розовые и лиловые оттенки в небе, как будто готовит потрясающей красоты холст, на котором напишет картину нового дня. На горизонте сине-белой рамой — горы Таарна.
Отсюда кажется — совсем близко, рукой подать.
Но идти будем весь день, до самого вечера.
Арн уже ждёт на пороге. Собранный, суровый. Окидывает меня быстрым взглядом. Я отворачиваюсь, чтобы на этот взгляд не отвечать.
Вслед за мной на высокое крыльцо выходят ещё двое.
Гордевид смотрит не на меня — смотрит в небо. Принюхивается к чему-то, поглаживает бороду.
— Готов? — спрашивает его Арн.
Старик улыбается, лучики-морщинки разбегаются на загорелом лице.
— Нет уж, я с вами не пойду! Вы сами должны разобраться, втроём. А я, пожалуй, подожду. Во-первых, обещал тебе жену твою и малышей покараулить. У мальчишек больно способности магические занятные, любо-дорого понаблюдать. Решил уже, которого из них мне в ученики отдашь?
— Сестры моей тебе уже мало? — хмуро спрашивает Арн.
— А, ну да, ну да, и что это я запамятовал… — сверкает лукавым глазом Гордевид.
Брат смотрит на меня так, что я читаю в его взгляде непроизнесённое: «Немудрено! Она и сама забыла, чем должна сейчас заниматься. Вместо дела, прячет врагов и врёт родному брату». Но к его чести, не говорит это вслух. Видит, что мне и без его нотаций тошно.
— А во-вторых? — спрашиваю Гордевида отрешённо. Зябкий утренний ветерок кусает плечи, я ёжусь.
— Ветер больно хорош, хочу подождать да посмотреть, куда подует дальше, — улыбается в бороду старик и смотрит куда-то за горизонт.
— Ива! Держи, — мне на плечи приземляется что-то тяжёлое и тёплое.
Мэй накидывает на меня плотный дорожный плащ тёмно-зелёного сукна.
— Куда мне? Сейчас солнце встанет, припечёт. День жаркий будет, — вяло сопротивляюсь я, пока она туго завязывает мне плащ у горла.
— Не спорь! В горах будет холодно! — строго отвечает мне невестка.
— Да сколько тех гор… я же туда и обратно… — шепотом возражаю я.
А она уже суёт мне в руки холщовую суму на длинном ремешке. Увесистую.
— Мэ-эй!.. — ною я, но она непреклонна. Вот же… когда включает «мамочку», спорить бесполезно.
— Еда и вода! — стучит мне указательным пальцем в грудь. — И только попробуй затянуть свою песенку про «туда и обратно»!
— Но мы ж и правда туда и обратно! А ты на сколько собрала — на год? — я всё-таки перекидываю суму через плечо, потому что иначе Мэй ни за что не отвяжется.
— Тётя Ива! Тётя Ива!
Из пустоты на меня напрыгивают так, что я едва не падаю с крыльца.
— Ну вам-то чего?.. — обречённо вздыхаю я. Не дадут мне сегодня спокойно уйти. Надо было успевать до рассвета.
— Перекрась нам обратно котиков! Надоел этот дурацкий розовый! — сердито глядит исподлобья Бьёрн, хватая меня за рукав.
— Это девсясий свет! — поддакивает Мэлвин.
Я вздыхаю снова.
— Хорошо, хорошо! Перекрашу, когда вернусь. — Потом, помедлив, добавляю. — Если вспомню, как.