Наконец, мы оба с ним приходим к выводу о том, что в этот раз зелье абсолютно идеально.
— И где моё спасибо? — довольно мурлычет кот.
— Спасибо-спасибо-спасибо-о!!
Я распрямляюсь и от души потягиваюсь, потому что поясница отваливается уже — выгибаюсь как следует назад, сцепив пальцы в замок…
Кошачий серебряный взгляд вспыхивает совершенно невообразимыми эмоциями и моментально становится диким.
— Нет, такое спасибо абсолютно точно не считается… — глухо произносит кот.
Я не успеваю и пикнуть, как меня хватают за талию и рывком усаживают на стол.
Мимолётный испуг сменяется предвкушением.
Серебряный взгляд медленно обводит меня, попутно лаская дистанционно всё, что придётся.
Мы пересекаемся на этом пути, когда мои глаза тонут в серебряных. Вокруг уже почти совсем темно, искры-светлячки гасят свет до тихого мерцания. Передо мной тёмные очертания массивной фигуры, слабо освещённой сзади. И мы совершенно одни — в этом доме, в этом лесу, в целой Вселенной. А мне почему-то совсем не страшно.
— Больше не боишься целоваться? — улыбается коварной улыбкой кот и кладет руку мне на колено.
Отлично. Теперь мои мурашки уже не бегают по всему телу. Они все собрались где-то в нижней половине организма и, судя по ощущениям, празднуют день летнего солнцестояния дружными прыжками через костёр.
Вместо ответа осторожно, робко опускаю ладони ему на запястья. Медленно веду вверх, обмирая от того, какие же обалденные его руки наощупь. Для подушечек моих чутких пальцев, привыкших отмерять мельчайшие толики порошков и отделять крохотные доли семян или собирать пыльцу с цветов на рассвете, его кожа и рельеф его рук — самое крышесносное на свете лакомство.
Он меня целует очень осторожно в этот раз. Тянется к губам так медленно, будто и сам тоже наслаждается этим моментом.
Прижаться на мгновение, отпустить. Прихватить губами верхнюю губу — и снова отстраниться. Дразня, цапнуть зубами нижнюю. Провести языком, заставить мои губы раскрыться. Покорять не грубой силой, не натиском — а томной неторопливостью, до самого сердца проникающей страстью, которая тем сильнее ощущается, чем больше он старается сдерживаться ради меня.
Коротко вздохнув, обнимаю за шею.
С тихим рыком — подаётся ко мне. Звякает за моей спиной жалобно какое-то стекло.
Позволяю углубить поцелуй, и оглушительный стук моего сердца повторяется эхом где-то в горах Таарна.
Его пальцы сжимаются на моём колене. А потом крадутся выше. Мурашки дружно обнялись, затаили дыхание и ждут.
Но я-то не такая легкомысленная, как они. Для меня это — уже слишком.
Я вздрагиваю и упираюсь чужаку ладонями в грудь. Отворачиваюсь, ненамеренно подставляя под поцелуй ухо.
— Моё спасибо было не настолько большое… — бормочу себе под нос. Он фыркает смехом прямиком мне в ушную раковину, и мои мурашки снова вопят и орут, что вот так прерывать праздник на самом интересном месте, не дождавшись распаковки подарков, это настоящее преступление!
— Тогда придётся усовершенствовать тебе ещё какую-нибудь формулу… — мурлычет кот мне на ухо и прежде, чем выпустить меня из лап, от души проходится языком — от мочки до самого кончика. У меня темнеет перед глазами.
Так что очень кстати, что он мне помогает спрыгнуть со стола. А потом ещё заботливо придерживает, подрагивая со смеху, пока я на ватных ногах кое-как добираюсь до лестницы. На дворе уже стемнело, а светлячки, судя по всему, решили сегодня лечь спать пораньше, как и мои мурашки, не дождавшись ничего интересного.
Кот страхует, чтоб я не упала — что в моём состоянии было бы не удивительно, и лезет по перекладинам прямиком за мной.
— Кстати, Ив! А где у тебя можно помыться?
Даже не знаю, как я не свалилась с лестницы, прямиком коварному кошаку в лапы.
Возможно, на это и был расчёт.
Глава 7
Во дворе уже совсем темно, сладко пахнут ночные цветы, грохочут сверчки.
Котик идёт за мной по тропке из древесных спилов через весь огород с двумя полными вёдрами воды, и судя по тому, как жжёт поясницу, смотрит опять куда-то не туда. У меня выпрыгивает сердце из груди и почему-то ужасно волнуюсь — и не только из-за жарких взглядов. Вся ситуация кажется… слишком интимной какой-то. Объяснять постороннему и недавно облизавшему мне ухо мужчине, как и где в моём доме можно мыться…
— Воду вот сюда! — сдавленно выталкиваю из себя, прячу глаза. — Мыло внутри.