Сажусь на краешек, перебрасываю тяжёлую косу через плечо на спину. Откидываю одеяло.
И быстро-быстро, не давая времени себе передумать, забираюсь в постель.
Поворачиваюсь к котику спиной, натягиваю одеяло на плечи, замираю на самом краю, рискуя свалиться. Первое время в сгустившейся тишине слышу только сиплый звук своего частого дыхания. За моей спиной вроде бы никаких подозрительных шевелений не наблюдается.
И я решаю, что вроде бы, пронесло.
В конце концов, я же с ним уже спала в одной постели прошлой ночью, и ничего. Вроде бы. Я виновата, что у меня только одна кровать в доме?..
Сон не идёт.
Лежу, затаив дыхание, и прислушиваюсь, что там сзади.
Чужак то и дело ворочается, натягивая одеяло. Потом раздражённо отбрасывает от себя лишнее, чтобы мне больше досталось. Тяжело, надсадно поскрипывают досочки моей бедной кровати.
Не говорит ни слова. Но я совершенно точно знаю, что тоже не спит.
Я продолжаю лежать на правом боку, не шевелясь, у меня совсем заледенели ноги, и я тоскливо думаю о том, что мечтала же к кому-то под бочок… Но это был бы верх бесстыдства, конечно же, поэтому я ни за что на свете на такой поступок не решусь. И так сегодня проявляю воистину чудеса храбрости.
И тут обострившимся в ночной тишине слухом улавливаю ворчание:
— Да плевать… одним переломом больше, одним меньше!..
Кот одним быстрым движением преодолевает разделяющее нас расстояние, прижимается всем телом сзади, обнимает. Меня накрывает сверху увесистая рука. Я забываю дышать. Только пялюсь распахнутыми от удивления глазами в стену напротив себя. И ловлю волну жара по всему телу сверху вниз. Кажется, простыня на месте, только это совершенно не спасает.
— Но меры предосторожности, пожалуй, не помешают… — бормочет мне в волосы.
И понадёжнее перехватывает мои руки, кладет тяжёлые ладони сверху, переплетает пальцы с моими, надёжно фиксируя. Так точно не рыпнешься и локтями куда попало разбрасываться не сможешь.
Как приличная девушка, я делаю вид, что уже сплю и ничегошеньки не понимаю.
Потому что по-хорошему, должна была бы возмутиться до глубины души.
Но на самом деле, и глубина моей души, и весь остальной организм сейчас оглушительно счастливы и тихо празднуют исполнение маленькой мечты.
Первые пару минут я вся ужасно напряжена, но кот и правда ни в какие неподходящие места не лезет, как и обещал. И я потихоньку расслабляюсь — каждый мускул, каждая клеточка, превращаясь во что-то мягкое, льнущее, готовое принимать любую форму, растекаться и принимать тяжесть мужского тела.
А потом с удивлением чувствую, как и он расслабляется тоже. Значит, ждал, что я буду брыкаться? Не понимал, какой реакции ожидать и тоже прислушивался ко мне всё это время? Это почему-то кажется очень милым.
И снова поддаюсь порыву — сжимаю еле заметно его пальцы, переплетённые с моими.
Он в ответ довольно ворчит что-то в полусне и прижимает к себе крепче. А потом ещё и коленом сверху придавливает. Утыкается лицом мне в волосы, и я чувствую, с каким наслаждением вбирает аромат мёда, луга… меня.
Засыпая, котик становится ужасно тяжёлым. Я, наверное, до утра в лепёшку превращусь. Но даже мысли не возникает попытаться выбраться из плена.
Вот такой, пойманной и обездвиженной, придавленной со всех сторон мирно сопящей тяжестью, я вдруг чувствую себя самой счастливой на свете.
А потом, наконец-то, и правда засыпаю. И спится мне ещё слаще, чем прошлой ночью.
Уже проваливаясь в крепкий сон, делаю в памяти зарубку — как проснусь, руками сильно не махать. На всякий случай… Он мне… непокалеченным нужен… формулу же… доработать обещал…
Чем лучше спал, тем раньше просыпаешься.
Упрямый и несправедливый факт. Потому что наслаждение хорошим сном так хочется растянуть подольше.
Тем утром я просыпаюсь очень-очень рано. Ещё почти темно, рассвет только подкрадывается где-то из-за гор. В комнате — сонный и тёплый полумрак. Одинокая пташка что-то легкомысленно вычирикивает за окном.
Очень чётко и подробно в голове проносятся события вчерашнего дня. Я стараюсь не двигаться и руками тем более не махать. Прислушиваюсь. Чувствую, что котик по-прежнему где-то сзади. Совсем близко. Лежит, не шевелится. Не трогает совсем. Даже не прикасается.
И тоже не спит.
Смотрит на меня.
Взгляд ощущаю так же остро, как прикосновение. Вот обвёл очертание щеки. Вот огладил ухо. Вот пробежался по шее — мурашки вдоль позвоночника не дадут соврать! Вот спустился по неровным волнам полурасплетённой косы вниз…
Ох.
По косе вслед за взглядом пробежали осторожные пальцы. Подушечками, едва касаясь.