— Я сказала, что сегодня хочу танцевать одна. На тебя тоже распространяется.
— Но… ты же волосы расплела! Я думал… — недоумённо хмурит брови Колин. Пытается сообразить, что к чему. Напрасная попытка! Я сама себя уже перестала понимать. Потом он, кажется, вспоминает, зачем шёл, и его лицо разглаживается. — На вот, возьми!
Протягивает мне свой веник.
Под ногами у Колина начинает тлеть трава.
Я снова вздыхаю. Ну что ж… сходить с ума, так до конца. Какого ещё безумия недостаёт в моей коллекции сегодня? Вот такого, пример.
Поднимаю свободную правую руку и решительно стягиваю с шеи платок. Благо, кот за время танца своими поцелуями и так уже совершенно распустил узел, держалось всё на честном слове.
Трава перестаёт тлеть.
Я всей кожей чувствую удивление Невидимки. Хватка на моём запястье чуть ослабевает.
А на Колина так вообще больно смотреть. Он следит глазами за моим жестом… и замечает отметину от поцелуя на шее. Весь становится какой-то сникший, несчастный… ромашки падают в грязь. Мне становится жалко их, и жалко хорошего парня. Но что поделаешь! Тот, кто любит, всегда слишком уязвим, обнажает душу, снимая броню, и в это, самое нежное и беззащитное, бьют больнее всего — это наш общий жизненный урок, мой друг! Надеюсь, ты сможешь вылечиться от этой болезни прежде, чем она зайдёт слишком далеко и станет смертельной. Я вот не смогла остановиться вовремя. Мне, кажется, уже поздно.
— Могла бы просто сказать, что уже нашла себе жениха… а я-то думал, и чего наш вождь так спешил изменить обычай… ну ты это… счастья тебе!
Он разворачивается и уходит с поникшими плечами.
Больше ко мне никто не решается подходить. Эту сцену видели все, кто мялся в нерешительности за пределами круга и думал, как бы ко мне подкатить. По счастью, хотя бы брат с Гордевидом ничего не заметили — они о чём-то оживлённо спорят со старейшинами за столом.
Я снова одна. Снова играет музыка, но танцевать как на зло больше не хочется. Всё настроение растеряла. В сердце будто торчит невидимая отравленная игла, каждое движение загоняет её всё глубже и глубже.
Но будь я проклята, если ему это покажу.
Вздёргиваю подбородок, фыркаю и говорю едва слышно. Так, чтобы слышал только мой Невидимка:
— Глупости какие! Нет у меня никакого жениха. Да и парня нету. Правда, теперь-то можно! Надо будет поискать. В крайнем случае, всегда есть надёжный и гарантированный вариант. Колин…
Меня дёргают за руку назад, чуть не падаю, теряя равновесие.
И тащат куда-то за пределы оживлённой площади.
Прямо через толпу, расталкивая людей, и мне приходится извиняться за нас обоих.
Там, на краю площади, высятся грушевые деревья, изнывающие под тяжестью зреющих плодов. Сладковатый запах дурманит и напоминает о детстве. Доносится весёлая музыка, всех будто «расколдовали» с моим уходом, жители поселка дружно пускаются в пляс, над площадью то и дело слышны взрывы хохота, стук глиняных кружек, здравницы юбиляру.
А меня толкают в укромную тень позади широченного ствола — и словно по волшебству отсекают от бурлящей толпы.
Вжимают спиной в шершавую кору, до сладкой-сладкой боли, вдавливают всем телом, надёжно фиксируя со всех сторон, чтоб не сбежала. А я и не собираюсь.
Снова закрываю глаза — чтоб лучше представить, что весь мир и правда исчез, и остались только мы.
Подставляю губы пьяному, властному поцелую. С которым Невидимка впивается в меня и долго, долго, так что ноги подкашиваются и сердце останавливается, доказывает мне, кому я на самом деле принадлежу.
И я изо всех сил пытаюсь не думать ни о чём таком. Вообще ни о чём не думать, только наслаждаться моментом… но от того, как именно он меня целует, как жадно набрасывается на губы, как тихо и грозно рычит мне в шею, добавляя новых следов своего владычества на моё тело, в душе помимо воли начинает расцветать робкая надежда.
А потом всё заканчивается.
Как-то вдруг, резко и без предупреждения. И я остаюсь одна возле дерева, ощущая, как равнодушный ветер холодит там, где только что обнимали горячие руки.
Невидимка оставил меня одну.
Я растерянно оглядываюсь — и вижу, как мимо меня на праздник идёт опоздавшая гостья, рука об руку со своим высоким светловолосым супругом. В ладони у неё ладошка семенящего малыша, крохотную девочку держит на руках мужчина.
Ужасно красивая блондинка с огромными яркими глазами — преступно счастливыми глазами! — и заразительной улыбкой. На ней бледно-розовое платье местного фасона из простой льняной ткани почти без вышивки, но и в нём она умудряется ступать и выглядеть по-королевски.