— Сколько осталось времени до установления Стены? — спросила я, холодея внутренне.
Если чужак не успеет, он окажется отрезанным от своей родины. И будет навечно заточен в Таарне. Для его свободолюбивой натуры это будет смерти подобно. Всё равно, что посадить в клетку дикого зверя. Он же умрёт с тоски! И никогда нам этого не простит.
— Понятия не имею, — пожал плечами Гордевид. Утром Арн был у меня, советовался, стоит ли ставить барьер. Мы с ним решили, что всё-таки стоит. Он уже отправился в горы со своим отрядом. Так что не переживай! Совсем скоро мы все будем в безопасности. А ты всё ж-таки отправляйся жить к брату. Мы с ним так издёргались за тебя за эти дни, что пришли к выводу, что так дальше продолжаться не может. Да к тому же… как тебя замуж-то выдавать будем, если ты продолжишь сидеть в лесу?..
Я вздохнула. Гордевид в своём репертуаре. Примерил на себя роль свахи, и кажется, ему понравилось.
Он продолжал перечислять мне имена и достоинства потенциальных кавалеров, когда провожал меня к воротам в плетёной изгороди вокруг своего храма, который по совместительству служил ему домом.
Хмурая грозовая туча под эти рассказы неотступно следовала за нашими спинами.
Я остановилась у калитки, чтобы попрощаться. Крепко обняла старика. Здесь моя миссия закончена. Остаётся надеяться, что она увенчалась успехом — вроде бы всё прошло так, как я и задумывала.
Гордевид потрепал меня по волосам, а потом нахмурился. Кажется, на свежем воздухе мои чары потихоньку выветривались. Надо поторопиться.
— Что-то мне не по себе. И если подумать, какой-то странный привкус был у твоего пирога… Ива! Признавайся, очередной твой опасный эксперимент?
«Ты даже не представляешь, до какой степени, дедушка».
— Счастливо оставаться! Мне пора! — засмеялась я и убежала по тропинке.
И бежала так, как никогда в жизни.
В спину мне дул ветер.
Слёзы срывались с ресниц, хотя на губах так и держалась приклеенная намертво улыбка.
В конце концов в самой глубине леса я остановилась, чтобы отдышаться.
Лопатками чувствовала направленный на меня тяжёлый взгляд.
Я обняла себя руками.
— Тебе пора! Ты же всё слышал. Арн вот-вот поставит магическую завесу. Ты должен уйти. Ну же, уходи!
Но он продолжал неотступной тенью следовать за мной, провожая до самого дома. Хотя не приближался и по-прежнему не касался меня. Но шёл след в след, я чувствовала его присутствие позади себя так остро, как никогда.
В сумерках мы вошли в мой дом.
Я прикрыла дверь за своей спиной, но она тихо скрипнула снова, когда я зашла на кухню и оперлась руками о стол, переводя дыхание.
— Уходи, — повторила снова, и слова закончились.
Не знаю, что ещё сказать. Я так хочу, чтобы он успел. Вернуть ему свободу, которой он дорожит больше всего на свете. Пусть побывает в тысяче новых стран и тысяче новых земель. Пусть увидит новые горы. Пусть добудет новые сокровища знаний. Ведь в этом цель его жизни. Кто я такая, чтобы запирать ветер? Кто я такая, чтоб запретить ему взмывать к облакам.
— Уходи.
Я не услышала, а почувствовала его шаги.
В вечерней полутьме, слабо освещённой лунным сиянием из окна, чужак подходил ко мне. И наконец встал так близко сзади, что я могла почувствовать тепло его тела. Чужое дыхание шевельнуло волосы над ухом. Всю меня охватил трепет, и знакомые мурашки побежали по коже.
Но он по-прежнему меня не касался, исполняя мой запрет.
В воздухе прямо перед моим лицом вспыхнуло синее пламя, сложилось в пляшущие буквы.
«Почему?»
Языки пламени плясали и вздрагивали, а потом медленно растаяли.
Сжав зубы, я пыталась что-нибудь придумать. Вот же упёртый кот! Ну почему с ним всегда так сложно… Что ж сказать-то, чтоб наконец-то перестал терять драгоценное время и ушёл, пока не стало слишком поздно…
Я была уверена, что почувствую, если над Таарном опустится магическая завеса брата. Пока в горах было тихо и удивительно спокойно. И всё-таки ощущение с каждой минутой утекающего времени стало таким ощутимым, что меня охватила самая настоящая паника.
— Потому что я не хочу тебя больше видеть. То есть… не видеть. То есть… не важно. Вообще ничего не хочу больше.
«Почему?»
Снова загорелись упрямые буквы. И растаяли, оставив после себя лёгкую дымку и тонкий аромат сгоревших углей.