Пошел на обман старейшин, не испугался войны с Империей, когда отверг их принцессу, чтобы жениться на простой служанке.
А я… всё это время была рядом со своим бродячим котом, только лапу протяни.
Но ни единого слова я не слышала от него, чтобы была нужна ему как что-то большее, чем согреть постель в его остановке на длинном пути.
Мне дали очень уютную комнату под самой крышей. Скошенный потолок, бревенчатые стены, розовые занавески в мелкую клетку, лоскутный ковёр на полу, кровать у стены, сундук для вещей. Я в прострации оставила всё, не брала ничего с собой, даже ночной сорочки, а мой брат даже и не подумал мне напомнить. Мужчины! Мэй пришлось собирать мне с миру по нитке и делиться своими вещами. Я обещала, что за это буду следить за её сорванцами и помогать с малышом, когда родится. Надо было видеть, как просияла от этих слов Мэй. Я впервые задумалась, что должно быть, ей было тоже непросто так полностью изменить свою жизнь и пойти за моим братом, остаться на всю жизнь на чужбине, среди другого народа, говорящего на чужом языке. У неё до сих пор забавный акцент.
Я думала, перемена обстановки меня встряхнёт. Но когда улеглись первые эмоции от встречи и нового дома, я снова впадаю в странное оцепенение.
Мэй совершенно точно что-то подозревает.
Брату некогда, он весь в делах — накопились за время, что он шастал по горам. А вот моя проницательная невестка то и дело заводит со мной задушевные разговоры и пытается выведать, что со мной и почему вдруг подменили ту жизнерадостную и болтливую Иви, которую она видела в прошлый раз.
А та девочка просто повзрослела и выросла наконец-то.
Но этого я не могу никому рассказать.
Как и того, какие яркие, цветные сны меня преследуют. После которых я просыпаюсь в слезах, невольно смотрю на пустую подушку рядом, а потом долго-долго смотрю в потолок, прежде чем заставить себя подниматься.
На рассвете третьего дня я просыпаюсь резко, как будто меня толкнули.
Не сразу понимаю, что меня разбудило. А когда до меня доходит, вскакиваю с постели и принимаюсь лихорадочно одеваться, не с первого раза попадая ногой в башмак.
Этот шум во дворе.
Там, где барсы.
Дикий визг, утробное рычание, яростное шипение, переходящее в рёв.
Когда выбегаю на порог, вижу, как четверо барсов с оскаленными мордами взяли в кольцо пятого. Тот припал к земле на передние лапы и скалит мощные клыки, нервно бьёт кончиком пушистого хвоста из стороны в сторону. В сверкающих глазах угроза перегрызть глотку любому, кто посмеет приблизиться.
Мощный клубок из разъярённых кошек, судя по всему, только-только распался и звери отскочили друг от друга. Потому что у дикого приблудного барса рваная рана на плече, на клыках кровь, вся шкура в багровых пятнах.
Люди боятся приблизиться, замерли на отдалении. Никто не знает что делать.
Это впервые, чтобы сюда осмелился сунуться чужой кот. Обычно от такого количества ездовых барсов, которые привыкли сражаться плечом к плечу, любая вменяемая зверюга старается держаться как можно дальше.
Но не этот зверь.
Этот совершенно точно сумасшедший.
— Ив, назад! — окрикивает меня брат. Уже спешит откуда-то, примеряя в руке рогатину.
А я иду как дура прямо в центр схватки.
Ездовой барс моего брата вот-вот кинется снова, он уже подкрадывается справа, неужели этот идиот мохнатый не видит⁈
Нет, он не видит.
Серебряные потусторонние глаза неотрывно смотрят только на меня.
— Да куда тебя несёт, дурёха! — окликает гневно брат. — Стой на месте и не шевелись, разорвёт же на части!.. И откуда только взялся? Может, бешеный…
— Меня не тронет, — тихо говорю я.
И под ошеломлёнными взглядами сбежавшихся зевак, под ругань брата, который не успевает меня остановить, под вой и рёв тревожащихся барсов просто подхожу к своему окровавленному и поджимающему хромую переднюю лапу коту, сажусь рядом в алый песок и крепко-крепко обнимаю за шею, закрывая собой.
Мой кот перестаёт скалиться и молча тычется носом мне в ухо, обжигая горячим дыханием.
Это мгновение тишины между нами стоит миллиона часов разговоров.
За моей спиной какая-то суета. Брат кидает резкие приказания своему барсу, чуть ли насильно утаскивает того прочь, чтобы запереть. Кот издаёт утробный рёв и упирается. Но против стальной воли хозяина поделать ничего не может. Остальных зверей подоспевшие охотники уводят так же, почти насильно.
Мне кажется, тут дело не только в том, что на территорию этих ревнивых кошек проник чужак. Магические звери своим тонким чутьём чуют оборотня, который лишь притворяется одним из них. Словами (к счастью!) сообщить это людям не могут, но бесятся.