Осматриваюсь. Никого.
— Вставай, пчелка, — уже не в силах терпеть этот лютый стояк.
— Что? — пучит глазки, — Дмитрий... Бори... ААА!
— Я сказал меня Димой называть, — рычу, хватаю малышку подмышки, поднимаю.
Она пищит, еще сильнее меня возбуждая. Закидываю девчонку на плечо. Шлепаю по упругой попке.
— ДИМА! ЧТО ТЫ... ОТПУСТИ! — верещит, лупит кулачками по моей спине.
Тащу её в директорский туалет. Да, да такой есть. Небольшой на одно место, зато весьма подходящий для наших с Варей игр. Ставлю малышку на ноги, быстро закрываю дверь.
— Дима... что ты делаешь? — хмурится.
— Хочу тебя, Варя, — облизываюсь, — пиздец, я скучал. Ты снилась мне... дрочил на тебя, как бешеный.
Она вспыхивает, щечки заливаются румянцем. В глазах возмущение.
— Я уже сказала Олегу Ивановичу...
Перестаю её слышать. Она приоткрывает рот, и я тут же впиваюсь в ее губы. О да! Пью свою малышку. Пчелка бьет меня в грудь, брыкается. Прижимаю её к себе, сжимаю попку.
— Не могу я... хочу тебя, пчелка... а что ты сказала Олегу, потом обсудим, когда я разложу тебя на этой раковине.
— Дима... — выдыхает мне в губы, взгляд затуманен.
Ей нравится мой напор.
— Больше не сражаешься? — поглаживаю девичьи ягодицы.
Худенькие, но круглые. Она вообще вся маленькая, но фигуристая крошка. Обычно я не обращаю внимания на таких худышек, люблю посочнее, но Варя просто пышет сексом. Хоть сама этого и не понимает.
Гуляю ладонями по ее телу, насытиться не могу. Я, сука, такой с ней жадный стал. За одну ночь всё во мне перевернула блондинистая бестия.
Целую Варю, кусаю ее сладкие губы, ловлю её горячие стоны. Чувствую, как тело малышки поддается. Постепенно, с ней нужно аккуратно, подвожу к раковине.
Обхватываю пальцами шейку, опускаюсь ниже. О да! Она такая же, как в ту ночь. Раскрывается, смелеет. Выпускает сексуальность. Вожу губами по коже, ловлю мурашки. Целую за ушком.
— Ты такая сладенькая, пчелка... не могу... в тебя хочу...
— Дмии... ооо! АААХ! ДИИИМАААА! — стонет, зарывается пальцами в мои волосы, подаётся вперед, ко мне.
Быстро расправляюсь с пуговицами ее рубашки. Лифчик нет времени снимать, так что задираю его. Облизываюсь, глядя на торчащие небольшие грудки.
— Блядь... — бросаюсь на них, как оголодавший зверь.
А девочка стонет. Уже даже голосок не сдерживает. Знаю, что опасно, но её крики для меня как самая желанная музыка. Блядь, дожили. Лесовский сошел с ума от обычной девчонки.
Но я не могу. Просто с собой не справляюсь. Яйца уже болят нахуй, так сильно я хочу в киску Вари. Малышка откидывается, прикрывает глаза. Тащится от моих ласк. Такая открытая, честная девочка. Ей хорошо, она это показывает. Не жеманничает, не корчит из себя недоступную.
Хотя она такая и есть. Недоступная для простого мужика. Но мы с Олегом подобрали ключик.
Вжих!
Почти рву молнию на её юбочке. Нетерпеливо, резко. Как охеревший от гормонов подросток.
— Садись, пчелка... давай, вот так... сейчас снимем колготки, нахуй трусы...
— Я не могу... — шепчет, но я гашу этот ее порыв поцелуем.
Вбираю губки в рот, нагло ласкаю её языком. Пошло, мокро. Пиздец как возбуждающе. А она уже не сопротивляется. Принимает меня. Не замечаю, как Варя уже стягивает с меня рубашку.
— Хулиганка, — выдыхаю ей в губы, сажаю на раковину и ласкаю киску, — ты такая мокрая, милаш... почему сопротивляешься?
— Это не... аааах... правильно... не... АААА! Боже... еще... — наслаждаюсь её реакцией.
— Почему? — шепчу на ушко, танцуя пальцем вокруг сладкой набухшей вершинки клитора, — тебе хорошо, мне хорошо. Что не так?
— Вы босс, а я... ААА! Дима...
— Хватит выкать, — рычу, насаживая её на свои пальцы, — твоя девочка отошла уже после вторжения Шатрова, ммм?
— Я... АХ! Остановииии...! Я почти... почтииииии... — шепчет, сокращаясь на моих пальцах.
— Умница моя... а теперь приступим к самому сладенькому...
Глава 7
Варя
— ... вот! А потом тебе нужно будет зайти и подписать... Варя? Ало! Хьюстон! Прием, вызывает земля! — слышу голос своего кадровика Любы.
— Ой! — подпрыгиваю, — прости! Задумалась.
— Ты где витаешь? — сурово хмурится.
— Я...
Блин, и как тут не погрузиться в сладкие воспоминания? Моё тело до сих пор потряхивает. А в голове вата. Ох уж эти боссы!
— Дима... что ты... АХ! — прохладные пальцы Лесовского ласкают меня между ног.
Так хорошо! Господи! И необычно! От того, что нас могут понять и страшно, и остро. Я меняюсь, становлюсь иной. Сначала робко, потом смелее расстегиваю рубашку Лесовского.