Врываюсь внутрь и вижу картину маслом. Моя скромница-девственница сидит верхом на распластанной под ней Дианой и старается дотянуться до ее волос. Та визжит и изо всех сил сдерживает неожиданно сильную ромашку, вцепившись в ее запястья. Алена же забилась в угол сцены и закрывает ладонью явно покалеченный нос.
А хорошо девочка работает: вон как коленями корпус Дианки активно сжимает. Уж не знаю, какой зефирной нежности я ожидал от малышки из трущоб, но уж точно не рассчитывал, что она станет прореживать шевелюры моих работниц.
Зависаю на добрых пару минут, любуясь тем, как Лали низводит соперницу до уровня растекающейся лужицы, которая пытается притвориться мертвой.
Не каждый день девчонки бьются за меня до первой крови, но пора уже вмешаться в это безумие, в котором только жидкой грязи не хватает для полнейшей эпичности. Срываюсь с места и в пару прыжков оказываюсь на сцене. Хватаю Лали за талию и пытаюсь оттащить от уложенной в глубокий нокаут соперницы. Теперь к эпитетам, которые характеризуют эту соблазнительную засранку, смело можно добавить еще два: сильная и цепкая.
— Хорош уже, — прикрикиваю я и отрываю ее от жертвы, слыша треск волос, пряди которых остаются в судорожно зажатых пальцах девчонки.
— Пусти меня, — верещит Лали, бешеными рывками пытаясь выкрутиться из рук.
Я прижимаю ее, влажную и горячую, к себе, и меня пронзает удовлетворяющим чувством некоего родства. Такое уважение к девчонке проснулось — люблю боевитых. Взваливаю ее, все еще готовую рвать глотки, на плечо и тащу прочь.
— Тихо, успокоилась, — шлепаю Лали ладонью по ладной попке, и та затихает в руках.
Заношу строптивую ношу в кабинет и захлопываю дверь. Усаживаю Лали в свое большое кожаное кресло, а сам приседаю перед ней на корточки. Убираю с раскрасневшегося лица девчонки прилипшие ко лбу и щекам волосы.
— За что ты ее так? — спрашиваю без нажима, потому что пропал без вести в серых глазах, и любой ее поступок мне кажется милой шалостью.
— За дело, — выпаливает зло, сверля меня взглядом волчонка. Привыкла обороняться от всего мира, и меня заочно записала во враги.
Тяжело вздохнув, я сажусь на пол, поворачиваюсь к ней спиной и не тушуясь укладываю голову Лали на коленки. Закуриваю и жду, пока она немного остынет.
Пара голубоватых струек дыма, выпущенных в потолок, и игривые пальчики зарываются мне в волосы. Она гладит меня по голове, приводя утреннюю укладку в растрёпанное месиво. Я прикрываю глаза и позволяю Лали немного себя расслабить.
— Ты ее красиво отделала, я не осуждаю, — говорю как бы между делом. — Что она такого сказала?
— Она назвала меня страшилкой. Та с челкой. А другая смеялась, — убитым тоном выдает Лали, и мне едва удается сдержать улыбку.
Ее обида такая искренняя, и такая детская. При всем уважении к девчонкам, Лали они и в подметки не годятся, даже со всем своим тюнингом.
— Прям так и сказала? — уточняю я, кайфуя от ее прикосновений.
— Сказала, что «Арс притащил какую-то зачуханную страшилку», — выдает Лали цитату, которая вполне в духе Дианы, у которой язык без костей, как и тело.
Я поворачиваюсь набок и стаскиваю ее на пол. Прижимаю Лали к себе, обернув коконом из своих рук. Мы нос к носу, и я вновь вдыхаю аромат молочных ирисок.
— Это все чушь. Ты очень красивая, — шепчу я и провожу кончиком языка от мочки уха и до ключицы.
Мягко засасываю кожу на ее шее в рот, заставив девочку тихо застонать и вжаться в меня всем телом. Расстёгиваю молнию на курточке и засовываю руку под майку. Мягко сжимаю упругую капельку, которая идеально ложится в ладонь.
— Правда? — спрашивает, робко заглядывая мне в глаза. Лали не ставит мои слова под сомнение, просто хочет еще. Еще восхищения. Еще жарких прикосновений. Еще взрослой жизни.
А я хочу еще Лали.
— Ага, ты не страшилка. Ты очень красивая возмутительница спокойствия, — шепчу я, прищипнув пальцами горошину соска. — Моего спокойствия.
Ее пухлые губы идеальной формы такие притягательные, что я, не удержавшись, сминаю их поцелуем. И он совсем не нежный — так меня зарядила устроенная Лали драка. Я покусываю ее губы, посасываю их, и когда терпеть уже почти невозможно, вторгаюсь в ротик языком.
Лали, маленькая дикарка, обвивает мою поясницу ножками и сильно дергает за волосы на затылке. Я задираю ей юбку и пытаюсь стянуть колготки, судорожно вспоминая, в каком ящике стола лежат презервативы. Так хочу ее, что аж трясет.
Меня сейчас словно выдернули из горячей ванны и сунули под холодный душ — так контрастно. Только что она остервенело дралась, деморализовав соперниц в ноль, а сейчас послушно ложится под меня, отдавая себя полностью. Быть избранным пьянит и заводит, ведь до меня ее никто не касался.