Алевтине нужно накинуть балов за кожаную юбочку и вызывающие сапоги-чулки на шпильках, от одного вида которых на ногах от ушей встанет у любого в этой забегаловке.
— Шикарная, — тут же озвучиваю я то, что на уме и пытаюсь чмокнуть ее в губы.
Лали уворачивается, и мои губы утыкаются в шею, которая благоухает каким-то девчачьим селективным парфюмом.
Смотрю на нее в полном непонимании, что происходит. Вместо того чтобы радоваться своему преображению, девчонка только сверлит меня взглядом исподлобья. Это еще что за коленца? Решила примерить на себя образ гламурной стервы? Я, конечно, люблю играться и позволю попрать себя острым каблуком, если на Лали останутся только эти сапоги, но внезапные женские психи меня бесят.
— Что стряслось? — спрашиваю с вызовом.
— Ничего, все хорошо, — выдает она тоном типичной обиженной бабы, которая из тебя душу вынет прежде, чем скажет, что не так. — Просто пить хочу и устала.
В этот момент мое раздражение, готовое перейти в злость, затухает, сменившись жалостью. Какой же Лали ребенок. Может, реально просто устала прихорашиваться?
Я приобнимаю ее за узкие плечики и веду подальше от парней, которые увлечены приставаниями к смазливой официантке. Лали усаживается на высокий табурет и закидывает одну ножку на другую таким соблазнительным движением, что у меня рот слюной наполняется. Мои девки сутками на пилонах потеют, чтобы так смочь, а у Лали все это природное — сомневаюсь, что в той дыре она тренировала свое тело, прививая ему сногсшибательные гибкость и грациозность.
— Что ты хочешь? — спрашиваю я, нависнув над ней и еле сдерживаясь, чтобы не уткнуться носом в мягкие, блестящие волосы.
— То же, что у тебя, — кивает на пустую стопку, зажатую в моих пальцах.
— Дайте апельсиновый сок, — делаю знак бармену. — И шот рома.
Бармен ставит на стойку высокий бокал и наливает в него пакетированный сок, а потом наполняет рюмочку с фростингом из соли и долькой лайма на краю ромом.
Лали смотрит на меня еще более тяжёлым взглядом, словно я ей в чем-то отказал или обидел. Вроде ничего не жалею для первой встречной девчонки, под юбку наглым образом не лезу, а все равно недовольство.
— За тебя, — рявкаю с досадой и ударяю стопкой о ее бокал.
Малышка явно не видит берегов, и я уже собираюсь устроить преображенной стервочке выволочку, как меня отвлекает вздрогнувший на стойке телефон.
Ее взгляд прилипает к экрану, а глазки становятся по полтиннику. Кажется, я проштрафился — во весь экран красуется контакт «моя сучка». Под зеленой феей я записал так слугу народа. Тогда мне это казалось ужасно остроумным, сейчас — тупым.
Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.
— Это по работе, — я нагло улыбаюсь, не позволяя Лали понять, что ситуация и правда не особо нормальная. — Я сейчас вернусь.
Хватаю телефон и прусь сквозь кажущийся живым из-за неоновых огней и извивающихся тел танцпол, расталкивая плечами особо упоротых.
Выскакиваю на улицу без пальто, но это даже хорошо — меня обливает горячим, липким потом, словно я только что слез с девчонки или пробежал хороший такой кросс. Набираю «шлюшку», потому что дозвон давно стих.
— Что хотел? — рявкаю без приветствия, взбешенный тем, как не вовремя этот придурок позвонил.
— Я своих куриц послал по твоему обращению, — тут же переходит он к делу. — И ты знаешь, Арс, это же Клондайк. Я на этой семейке себе репутацию восстановлю. Будет теперь депутат Астахов спасителем детей от смертельной опасности. Так что спасибо тебе, что такое подкинул.
— Пользуйся моей добротой, — огрызаюсь я и губами вытаскиваю сигарету из пачки. — Думаю, этого акта моей доброй воли с тебя и хватит, и для «Майбаха» я местечко все же найду.
— Ну хоть обещание привата в силе? — протягивает этот гад, в момент сникнув.
— В силе, если детей в хорошее место определишь, а не только заснимешь на камеру, как вызволяешь их из бомжатника.
— Конечно, Арс, — включает всё обещающий депутатский тон. — Как иначе? Все в лучшем виде сделаем!
— Смотри у меня, — завинчиваю я гайки и зачем-то добавляю: — Я приеду и проверю.
— Приезжай, если оно тебе надо, — отзывается недовольно. — Ладно, пойду я, — он сливается, а я как дурак слушаю гудки.
А реально, зачем мне все это? Я же обещал себе, что жизнь моя будет легкой, без напрягов, чтобы потом черноту на душе теплой водкой не заливать. А теперь впрягся не только за понравившуюся девчонку, но и за ее семейство. В приют вот намылился.