В ушах шум мотора, который смешивается с грохочущими битами моего собственного сердца, перед глазами — компьютерная игра под названием «Не вмажься в чей-то зад в густом потоке сигналящих тачек», а в голове —непривычный сумбур.
Вот и куда я прусь? Встану перед ней, такой классный в измятом костюме и с перегаром, и что скажу? Хочешь жить, пойдем со мной? А если Лали и поведется, то, что уже я буду с ней делать? Это уже не будет девочка на одну ночь: трахнул и выставил за дверь.
А впрочем, я сроду так много не думал. Перед началом боя с любым соперником я всегда был спокоен и с пустой головой. Просто шел на ринг и гасил того, кто стоял против меня. И сейчас похожая фигня: чуйка сработала. Что-то стучит в голове и нашептывает, что надо поехать и забрать ее, а дальше — как карта ляжет.
Меня словно ведет сама судьба, зараза. На тачке я бы в эту жопу мира только к вечеру пригнал, учитывая час пик, а на «Харлее» сравнительно быстро прискакал. Да уж, здесь лучше бывать глубокой ночь — когда темень, хоть глаза от убожества не вытекают. Еду и смотрю на потемневшие, словно гниющие изнутри и снаружи пятиэтажки, пока внутри ураганом нарастает желание увезти Лали подальше. Пусть я и эгоистичный мудак, который позарился на ее нимфеточную внешность, но достаточно безбашенный, чтобы вырвать девчонку из этой грязи и дать лучшую жизнь. Вероятно, то будет жизнь содержанки, но это по-любому повышение.
Паркую мотоцикл напротив ее подъезда и пялюсь на окна той самой убогой квартиры. Стопорюсь, ища нужные слова. А внутри растекается странный страх. Страх отказа. Страх уехать без нее.
— Сука, — зло шиплю в пустоту и хлопаю себя по карманам в поисках сигарет.
Блядь, забыл пачку в кабинете.
— Привет, — звучит где-то за спиной знакомый голос. Такой девичий, но с пикантной хрипотцой.
Оборачиваюсь и открываю рот от удивления. Едва могу признать в стоящей совсем близко девчонке мою вчерашнюю несостоявшуюся любовницу.
Длинных волос, которые так сладко было бы намотать на кулак, не стало — острижены чуть ниже подбородка и перекрашены в русый. Одета она в коротенькую джинсовую юбочку и ярко-оранжевые колготки, а ножки от ушей опущены с каблука на кеды. Грязноватая курточка расстёгнута на груди, и я вижу пикантную родинку над левой ключицей. В прошлый раз не заметил такого крышесносного украшения в тусклом свете лампочки Ильича.
Сухо сглатываю, почувствовав, как адреналин, подкормленный тестостероновым зарядом, выжигает вены изнутри.
Все, что мне хочется, — это протянуть руку и дотронуться до оголенного кусочка кожи, провести пальцем вдоль тонкой ключицы, а потом поддеть дешевый кулончик с «Алика» и вложить кончик пальца в призывную ямку. Меня передергивает от этой навязчивой фантазии, которая уже почти обрела плоть.
— Привет, Лали, — улыбаюсь своей самой беззаботной улыбкой. — Что с волосами стало? Такие красивые были.
Смущенно отводит взгляд и затыкает за ухо лезущую в глаза прядь потерявших блеск волос. Сводит вместе носки потертых кед, и меня вновь простреливает электрическим током. Вокруг меня двадцать четыре на семь вьются самые красивые и сексуальные женщины города, и каждая готова пойти со мной, стоит мне только подмигнуть понравившейся. А у меня готов встать от каждого мимолетного жеста зачуханной малолетки.
— У меня опять завелись вши, — краснеет и упирается взглядом в носы кед. — Но их уже нет, — поднимает на меня свои удивительные глаза, и я делаю шаг назад. — Я решила, что с короткими будет проще.
— А цвет? — спрашиваю, поймав себя на мысли, что ей идут светлые волосы.
— Это все средство от вшей, выжигает пигмент, и волосы становятся как солома, — простодушно поясняет она.
Я чувствую себя переполненным мерзостью: еще слово, еще одна отвратительная сцена, и я взорвусь.
— Лали, поехали со мной, а? — предлагаю без предисловия.
Не собираюсь миндальничать. И уговаривать тоже не стану. Пусть решает, что она хочет: оставаться тараканьей принцессой, или стать моей принцессой, сколько бы это ни продлилось.
— К тебе? — не понимает девочка, а потом ее глаза резко темнеют, и она дрожащими губами предлагает встречное: — Может, лучше ко мне? Я одна, не считая детей, но они не помешают. Лешку и Сережу я отведу к соседке, а остальные в школе.
Ну вот, Лали посчитала меня озабоченным придурком, который вернулся за не обломившейся «клубничкой». Впрочем, это было бы и то логичнее, чем мои подлинные намерения. Сука, какая тупая и стремная ситуация.
За ее спиной коляска с отпрыском Чингисхана, а в покосившейся песочнице роется белобрысый карапуз лет четырех. Оба ребенка очень тощие и на удивление тихие. Один мусолит новую пустышку, вероятно, купленную на деньги, которые я оставил, а другой меланхолично лепит куличик. Кажется, у этих недокормышей просто нет сил, чтобы капризничать.