Я застыла как вкопанная. Я думала, что преодолела горечь его предательства, — однако не тут-то было: она снова накрыла меня с головой.
— Как ты думаешь, заслуживаешь ли ты еще одного шанса? Если бы мы поменялись ролями, ты бы дал мне его?
— Да.
— Легко говорить, зная, что ты никогда не окажешься на моем месте.
Он ухмыльнулся.
— Никогда?
Я закатила глаза.
— Я не это имела в виду.
— Я надеюсь, что ты именно это имела в виду. Я надеюсь, что ты никогда не будешь ни с кем, кроме меня, до конца своей жизни. Со своей стороны, я гарантирую, что ты тоже никогда больше не окажешься в таком положении. Я обещаю.
Я поспешно оделась и убралась к чертовой матери из его квартиры. Как только оказалась в лифте, я разрыдалась.
На двадцать девятой неделе после развода я позволила ему проводить меня до моей квартиры. Алла молча наблюдала за нами из гостиной с широко раскрытыми глазами. Я скорчила ей гримасу, означающую, что объяснюсь утром. Она, ухмыляясь, показала мне средний палец, неисправимая девчонка.
Примерно через две минуты он был без рубашки, стоя на коленях и поедая меня в моей спальне, когда я почувствовала что-то странное на его плече. Что-то вроде бинта. Я поковыряла его в течение минуты, прежде чем, весьма неохотно, оторвать Макса от его чрезвычайно отвлекающего занятия.
— Что случилось с твоим плечом? — спросила я.
Его глаза были стеклянными, руки метнулись к ремню, чтобы расстегнуть его. Он облизнул губы.
— Хм?
— Твое плечо. Это повязка?
Он оглянулся, словно понятия не имел, что происходит с его собственным телом.
— Ах, это. — Его руки соскользнули с ремня, и он ухмыльнулся. — Сними это. Посмотри сама.
Я неохотно поднялась, обошла его и осторожно дотронулась до раны. Это на самом деле была повязка.
— Что ты сделал? — спросила я.
— Посмотри, — сказал он.
Поколебавшись, я отогнула уголок. Меня встретила красно-розовая плоть.
— Ты удалил ее, — сказала я, чувствуя легкое головокружение.
— Я решил, что с некоторых пор не являюсь поклонником татуировок, особенно этой.
— У тебя навсегда останется этот шрам.
— Это все-таки лучше, чем все время видеть татировку.
На тридцать восьмой неделе после развода я осталась у него на всю ночь. Мы трахались так, словно наступил конец света. Снова и снова всеми мыслимыми способами. Я стала кусочком пластилина в его руках, и каждый толчок оставлял на мне след Макса.
На следующее утро, когда он нанес мне еще один удар, я почувствовала себя более нежной и уязвимой, чем когда-либо.
— Ты знаешь, что я люблю тебя, да?
Он сказал это моей спине, когда я одевалась. Сказал это так жестко и грубо, как будто ему было больно, но он хотел боли.
Я повернулась и встретилась с ним взглядом. Он подошел ко мне и взял мое лицо обеими руками.
— Я люблю тебя, — повторил он.
Была ли его любовь настоящей? Я не знала. Мне нужно было проверить это, попробовать на вкус, прикоснуться к этому, увидеть это.
Я уткнулась лицом ему в шею, чтобы вдохнуть его запах. Любовь? Все еще не уверена.
Прижавшись ухом к его груди, слышу, как бьется его сердце. Любовь?
— Я пообещал себе, что никогда больше не позволю себе влюбиться. — Его голос был низким, грубым и необузданным. — Но тогда я еще не знал, что это невозможно. Любовь не спрашивает разрешения. Я не могу контролировать ее. Вот почему я уверен, что мои чувства — настоящие.
Я не могла выдавить ни слова.
Мое сердце было переполнено любовью. Я не умела отдавать понемногу. Либо все, либо ничего. Где-то по пути я отдала этому мужчине всю свою любовь, и, как бы я ни сопротивлялась, я не собиралась забирать ее обратно.
Тогда я впервые осознала, что не смогу двигаться дальше, по крайней мере так, как запланировала, потому что в глубине души я знала, что боль была бы еще сильнее, если бы я не смогла простить его.
— Я не могу... — пробормотала я дрожащими губами, но с широко открытым сердцем. — Я не могу согласиться на меньшее, чем все, от тебя. От нас обоих.
— Хорошо. — Его голос был резким. Его руки крепко сжимали мое лицо. В его глазах была дикая буря, они обещали мне целый мир. — Я хочу отдать тебе все. Теперь я готов. И я хочу, черт возьми, чтобы ты ответила мне тем же.
Эпилог
Компания отца Кристины распалась два года спустя. Он был убит, а на его квартиру совершили налет и нашли там много интересного. Люди ее отца испугались и начали выдавать секреты фирмы, так что Кристина, которой теперь явно не хватало защиты, стала более легкой мишенью.
Полиция никогда не смогла бы повесить покушение на мою жизнь на Кристину, но после тех событий органы ей заинтересовались. Они начали следить за ней и через два года после того, как она попыталась утопить меня, не без помощи Ольховских ее арестовали и обвинили в мошенничестве, совершенном группой лиц по предварительному сговору, и множестве других финансовых махинаций.
Все каналы публиковали кадры, на которой она запечатлена за решеткой в зале суда.
Железные прутья были ей к лицу.
Довольно долгое время мне не удавалось окончательно простить Макса, хотя я сжалилась над ним и позволила ему избавиться от его собственной холостяцкой квартиры и переехать ко мне. Я хотела попробовать себя в роли его девушки и посмотреть на него в роли моего парня.
Никаких контрактов и прочих бумаг. Мы поженились только в мой двадцать пятый день рождения. Возможно, счастливее нас были только его родители и братья, которые настаивали на том, чтобы мы снова поженились, с того самого дня, как узнали, что он переехал ко мне.
Праздник получился явно лучше, чем в первый раз. Мы отправились на Мальдивы с небольшой группой поддержки, состоящей из семьи и друзей. Мы произнесли наши клятвы в солнечных очках и босиком на пляже. На нем были белые льняные брюки и рубашка в тон с расстегнутым воротом. Ни пиджака, ни галстука.
На мне было коротенькое платье цвета волн, плещущихся у наших ног.
Мы арендовали целый курорт на две недели. Это был не очень большой отель, так что по стандартам Ольховских, свадьба была совершенно скромной.
На этот раз не было ни брачного контракта, ни выплат, — вообще никаких денежных документов, только кольца и сердца, полные любви.
Мои губы и руки не дрожали, я твердо стояла на ногах. На этот раз мы поклялись в любви и преданности весьма искренне.
Максим зарылся обеими руками в мои волосы и нежно прикоснулся своим лбом к моему. Его взгляд прожигал меня насквозь.
— Черт возьми, до чего же я тебя обожаю, — сказал он мне шепотом.
Свадьба была красивой, неформальной и продолжалась несколько дней. Мы танцевали, поднимали тосты, беззаботно спорили с его родителями о том, как скоро мы начнем делать детей. Я давно пришла к выводу, что двадцать семь — подходящий возраст для деторождения, но его отец предпочел бы, чтобы это случилось по крайней мере пять лет назад. Макс твердо стоял на том, что это должно быть исключительно мое решение, и говорил, что готов приступить к внесению своего вклада в любое время. Диана Андреевна добродушно пожаловалась, что не может поверить, что ни один из ее сыновей до сих пор не сделал ее бабушкой.
Всему свое время!
Последние годы Макс и его отец ладили лучше, хотя иногда между ними возникало напряжение, как будто им было банально привычно бодаться лбами. Я думала, что они всегда будут враждовать, но теперь все стало намного лучше.
Мы накормили друг друга тортом, Алла поймала букет, я станцевала с каждым мужчиной из семьи Макса по крайней мере по три раза, а Макс — с несколькими прекрасными гостьями. На этот раз я наслаждалась нашим праздником. Я запомнила каждую мелочь и бережно сохранила каждую деталь в своей памяти.
На этот раз все было по-настоящему.
На этот раз все было правильно.