— Извини, мачеха как обычно любит сесть на уши, хрен заткнешь, — проясняет он ситуацию, пряча свой телефон в карман джинсов, а мне вдруг как-то тошно становится, и демонята мои голову в песок зарыли.
Не по себе. Сразу в жар бросает. Я-то думала, он там с тёлкой какой-то разговаривает, а тут мачеха, оказывается, нарисовалась.
Совесть взывает во мне, но я всеми внутренними силами стараюсь заглушить ее голос.
“Он заслужил”, — повторяю я про себя.
— Ничего страшного. Кушай супчик, стынет же.
Серёжа прищуривается, словно услышал в моём призыве какой-то подвох.
Опускаю глаза, не выдержав его подозрительного взгляда, угрызение совести мучает, глодает нутро.
Слышу лязганье по тарелке. Серёжа зачерпывает ложку супа, подносит к губам, и, не сводя с меня глаз, отправляет в рот.
Держит какое-то время во рту, а затем с усилием проглатывает.
Я втягиваю голову в плечи, ожидая, что он сейчас как завизжит на весь ресторан, что вся посуда разобьется от высоких частот его голоса, но нет.
Он аккуратно кладет ложку на стол, салфеткой протирает рот. Положив ладони по обе стороны от тарелки, Серёжа замирает. Он силой мысли делает из меня отбивную.
— Что-то не так? — осмеливаюсь я спросить.
Кожа лица его становится ярко красной, из глаз уже вовсю брызжут слёзы.
— Нет, всё в полном порядке, — хрипит он сквозь зубы. — Подай водички, пожалуйста, АДА.
Сомневаюсь, стоит ли помогать ему, но, когда замечаю, что случай тут чрезвычайно хреновый, и всё ведёт к тому, что сейчас у него начнётся анафилактический шок, после которого, вероятнее всего, последует остановка дыхания, я передаю ему свой стакан воды.
Он с жадностью выпивает всю воду.
Но почему? Почему он даже не злится на меня? Он ведь понял, что это я устроила ему преисподнюю в желудке.
Всё-таки угрызения совести становятся на порядок сильнее желания поиздеваться над ним, и мне ничего не остаётся, кроме как остаться со своим стыдом наедине.
— Извини, мне пора домой! — стыдливо бросив, я хватаю рюкзак. Быстро выскакиваю из-за стола, стягиваю свою куртку с вешалки и убегаю прочь под его: “Стой! Куда ты?”
Глава 6. Аделаида
— Что так поздно сегодня? Матч же уже давно закончился. Ты не предупреждала, что будешь задерживаться, — сердито бурчит отец, поймав меня на пороге, словно дежурил под дверью.
Я суетливо убираю ключи в ключницу, разуваюсь, скидываю с себя куртку. Судорожно подбираю достойный ответ, который может его устроить, но понимаю, что вряд ли вообще что-либо может устроить моего гиперзаботливого и чрезмерно переполошенного родителя.
— Извини меня, па. Как-то даже не подумала, что будешь волноваться. Не стоило переживать, мы с Алькой в киношку ходили. Надеюсь, ты уже поужинал? — путем наглого вранья увожу от себя разговор, заглядывая в кухню.
— Нет, ждал тебя как раз, — недоверчивым прищуром проходится по мне снизу вверх.
Неловко как-то. Сразу же хочется выдать ему все свои секреты. Я ведь привыкла делиться с отцом всеми глобальными изменениями в своей жизни до того, как у него появятся собственные домыслы. А это может случиться.
Такой у меня папа. Подозрительный во всём, что касается меня.
С недавних пор за мной ведется тотальный контроль, доходящий порой до абсурда. Отец как за маленькой следит за мной. Проверяет, взяла ли я с собой лекарства, не закончились ли деньги на балансе.
А как по-другому?
Только я у него осталась, а он — единственный, кто остался у меня...
В прошлом году моя мама скончалась от сердечного приступа. Это произошло после ужасающей новости о том, что жизни ее дочерей унесла страшная авария.
Одной из них в результате всё же удалось выкарабкаться. Она выжила, чтобы потом заново умереть, услышав от отца всю правду о том, почему мама не навещает её в больнице.
Я осталась жива, к счастью, или к сожалению, теперь уже и не знаю даже.
Я выжила в той аварии, похоронив в искореженной груде металла всё, что так любила когда-то. Всё, к чему стремилась долгие годы, всё, ради чего жила...
После того злополучного дня моя жизнь стала бесконечной черной дырой, состоящей из одних лишь запретов.
Границы дозволенного сузились тысячекратно, ограничившись жёсткими рамками, с которыми мне теперь приходится уживаться.
Мои мечты остались только мечтами, без малейшей возможности на их осуществление. Теперь все мои мечты погребены глубоко в далёком прошлом. Сейчас только боль и разочарование окружают меня повсюду, оставив позади то светлое будущее, о котором я так грезила.