— Попрошу не перебивать меня, сударь, — раздраженно сказал Гар. — Конечно, противоправные деяния этого человека нельзя оставлять безнаказанными. Его преступление повлечет за собой страшные последствия для всех нас, и доранцев, и олков.
Джарралт фыркнул.
— Но будет иметь страшные последствия прежде всего для него самого, ваше высочество. Казнь слишком мягкое наказание для святотатца. Его нужно сломать, уничтожить не только физически, но и морально. Надо подавлять без всякой жалости все проявления неповиновения и богохульства олков.
— Я не верю, что вы до такой степени глупы, сударь! — воскликнул Гар. — Главным испытанием для нас является не наказание олка, а наше с вами поведение в этой ситуации. Мне кажется, вы понимаете это так же хорошо, как и я!
Король поднял руку, пытаясь остановить сына.
— Гар, прошу тебя…
— Но, ваше величество, — перебил его Гар, — я должен указать господину Джарралту на то, что он не прав. Если мы заменим местью правосудие, то какой пример подадим олкам? Они решат, что задача Тайного Совета состоит в том, чтобы мстить им за любую провинность. Доранцы не должны наказывать всех олков за преступление одного. Если мы не поймем этого, то подорвем доверие к себе…
— Доверие? — переспросил Джарралт. — О каком доверии может идти речь, если олк нарушил Первый Закон Барлы?! Его действия могли погубить всех нас, все королевство, разрушить Стену Барлы!
Гар стукнул по столу кулаком.
— Вы сильно преувеличиваете, господин Джарралт! Стена Барлы нерушима, она стоит уже в течение нескольких столетий. И только ересь Тревойла слегка подорвала ее устои. Но на это потребовалось восемь месяцев. Один-единственный олк не может причинить Стене вред.
В глазах Джарралта появился угрожающий блеск. В этот момент он походил на акулу, почуявшую запах крови в воде.
— Значит, вы подвергаете сомнению Законы Барлы, ваше высочество? — промолвил он.
Следивший за этой сценой Эшер, вздрогнув, закрыл на мгновение глаза. Он видел, что Гар слишком поздно понял, что Джарралт подцепил его на крючок.
— Нет, — глухо сказал принц, откинувшись на спинку стула.
— А мне показалось, что это именно так. Что вы думаете по этому поводу, жрец Холз?
На болезненном лице старика отразилась тревога.
— Я уверен, что его высочество глубоко чтит законы, — сказал он. — Они являются основой нашего существования и действуют уже более шести столетий. Барла говорила: «Не позволяйте олкам заниматься магией, это не их предназначение, не их право, не их цель. Олк, сделавший это, пусть поплатится своей жизнью, потому что мы все погибнем, если под напором противоправных деяний рухнет моя Стена». Мы все должны соблюдать этот закон, иначе нас ждет жестокая расплата. Королевство потонет в крови и слезах. Разве это не так, ваше высочество?
— Вы все правильно сказали, Холз, — ответил Гар. — Я всем сердцем верю в справедливость этого закона. Но это не значит, что я согласен с господином Джарралтом. Благоденствие нашего королевства основано не только на великих Законах Барлы, но и на содружестве двух народов — доранцев и олков. Если мы разорвем этот союз, то рухнет все государство. — Принц повернулся к отцу: — Разве я не прав, ваше величество?
Эшер перевел взгляд на короля. Лицо Борна было холодным и отчужденным. Рассчитывать на его милосердие не приходилось.
— Ты хочешь, чтобы преступника оправдали? — спросил он сына.
— Нет, мой государь, я знаю, что это невозможно.
— В таком случае чего же вы хотите? — задал вопрос Главный Маг, все это время молча следивший за дискуссией.
— Я считаю, что этого человека нужно наказать, но не публично.
— Почему? — опустив тяжелые веки, тихо спросил Дурм.
Гар глубоко вздохнул.
— Потому что не надо превращать казнь в театральное зрелище. Мы не должны смаковать смерть, показывать, что радуемся гибели человека. По этой же причине наказание не должно быть слишком жестоким. Если этот человек действительно виновен в том преступлении, в котором его обвиняют, то его смерть должна быть мгновенной и безболезненной. Что касается Эшера, то ему следует остаться на своем посту. Тем самым мы покажем олкам, что они не несут ответственности за преступление, совершенное одним из их соплеменников.
Губы Джарралта скривились в усмешке.
— Судя по всему, этот вопрос вас особенно волнует, ваше высочество, — заметил он.
— Потому что я не хочу повторять ошибки наших предков. Если бы вы изучали историю, то знали бы, что я имею в виду. Сто тридцать восемь лет назад, когда Маура Шай была обвинена в том же преступлении, пострадало много ни в чем не повинных олков. Это тоже нарушение закона, сударь. Я, как Правитель олков, не желаю, чтобы подобное повторилось.
— Вы ставите благополучие олков выше нашего благополучия, — процедил сквозь зубы Джарралт. — Может быть, вы готовы выступить на их стороне против собственного народа?
— О каком выступлении вы говорите? О каких сторонах? Разве у нас конфликт? Я подданный его величества, Джарралт, потомок Барлы, поэтому уважаю наши законы. Почему вам это не нравится? — Гар повернулся к отцу. — Что вы думаете по этому поводу, ваше величество?
Эшер, затаив дыхание, взглянул на Борна. Прекратит ли король спор? И кого он поддержит — своего сына или его врага?
Борн долго хранил молчание, а затем устремил тяжелый взгляд на Дурма.
— Я хочу сначала услышать, что скажет Главный Маг, — промолвил он.
Взоры всех присутствующих обратились к Дурму. Всеобщее внимание нисколько не смутило этого дородного величественного человека, облаченного в просторные одежды.
— И я, ваше величество, хотел бы, чтобы сначала высказал свое мнение недавно назначенный помощник Правителя олков, — заявил он.
Король поднял свои светлые брови.
— Вы действительно этого хотите? Ну, хорошо, — он повернулся к Эшеру, — это дело касается тебя и твоего народа, Эшер. Удовлетвори любопытство Главного Мага и мое, скажи, что ты думаешь по этому поводу.
Эшер, оробев, закусил губу. Теперь все члены Совета смотрели на него. Вся эта ситуация ему страшно не нравилась. Новые брюки были ему слегка тесны, и он не мог сунуть руки в карманы по своему обыкновению. Поэтому Эшер скрестил их на груди и с важным видом нахмурился.
— Вы хотите знать мое мнение? — спросил он, переводя взгляд с Главного Мага на короля и обратно. — Я не считаю себя виноватым в том, что натворил этот глупец, ваше величество. На вашем месте я отрубил бы этому ублюдку голову без суда и следствия. Это было бы хорошим уроком для тех, кто пытается лезть не в свои дела.
Жрец Холз наклонился вперед.
— Вы слишком суровы, молодой человек.
— Вы так думаете? Послушайте, сударь, я не очень-то религиозный человек, но, мне кажется, я смогу различить, что хорошо, а что плохо. Олки не занимаются магией. И если кто-то из них пытается сделать это, то он поступает плохо. И ему не следует отпираться и заявлять, что он не знал законов. Все этот человек знал и сознательно нарушил запрет.
— И тебя не пугает мысль о том, что один из олков примет столь ужасную смерть? — медленно произнес король.
Эшер пожал плечами.
— Нет. Он ее заслужил.
— Так, ты предаешь собственный народ, — заявил Конройд Джарралт.
Эшер усмехнулся.
— Никого я не предаю! Но я должен прежде всего хранить верность королю и чтить законы. По-вашему, я не прав?
— Оставьте его в покое, Конройд, — приказал Главный Маг и обратился к королю: — Я считаю, что его высочество прав. Пусть Эшер остается на посту его помощника, он может принести нам пользу. Преступник предстанет перед судом, но олки увидят, что мы продолжаем заботиться об их благополучии, несмотря на то, что один из них нарушил священные законы Барлы.
Король кивнул.
— Ваше мнение, мой друг, как всегда, совпадает с моим. Да будет так, как вы сказали. — Борн взглянул на Эшера. — А теперь оставь нас, возвращайся к исполнению своих обязанностей и держи язык за зубами. Никто не должен знать о страшном преступлении до тех пор, пока мы не объявим о нем официально.