И тогда поистине благородный напигок потек из нее маслянистой струею; молодой человек с неспешностью знатока, упивающегося последними мгновениями в предвкушении радостной встречи с живительным соком, вглядывался в темно-красную влагу в поднятом до уровня глаз бокале, тогда как его партнер свой бокал сразу же со словами «Ваше здоровье!» — поднес к губам.
— Ваше здоровье! — ответствовал молодой человек, наслаждаясь первым глотком.
— Да, недурственно,— сказал Цахариас, смакуя вино,—Сколько этой штуковины мы у французишек отобрали и в себя влили, когда у них устроились! Уйму!
— Вот как! Вы, значит, во Франции были?
— Так точно, был... До обер-лейтенанга дослужился и Железный крест заработал... А ранение в ногу, которого мне это стоило, я и сейчас еще чувствую при перемене погоды, да и прихрамываю немного... А вы тоже были во Франции? Или в России?
— Ни то, ни другое: я был в Африке.
— Ах, так. Леттов-Форбек .
— Нет, я голландец.
— А, нейтрал!.. Бельгийцам их так называемый нейтралитет боком вышел. Человек должен знать, куда ему идти направо или налево.
— Совершенно верно,— кивнул молодой человек,— и в наказание за это мы получили теперь вашего кайзера.
Поддержать такую нейтральную остроту по поводу нейтралитета было бы недостойно истинного немца, и Цахариас сказал:
— Налево или направо. Одни за Эйнштейна, другие против него, даже тут нет места нейтралитету... Почему вы пришли на собрание?
— А вы против него? Мне по крайней мере так показалось, когда я слушал ваши рассуждения.
Почему на четкий и ясный вопрос этот человек не мог дать столь же четкий и ясный ответ? Цахариас был уже готов воздать ему по заслугам, отчитав его как следует, но сдержался, так как жаждал похвалы и не потерял надежды на одобрение со стороны своего собеседника.
— Мои воззрения были изложены с достаточной убедительностью, и вы, я полагаю, с ними согласны.
— Нет,— ответил молодой человек,— ни в коем случае.
Сняв очки привычным жестом, тем самым, каким он делал это, когда строптивые гимназисты грубо нарушали порядок, моргая близорукими глазами, Цахариас уставился на своего визави.
— Повторите, что вы сказали.
— Я с вами не согласен, так как от учеников не следует скрывать последние достижения науки. Вот и все... Выпьем за процветание относительности! Ее не замолчишь, и да будет она прославлена... Выпьем!
— Разве я говорил что-нибудь о замалчивании? — возразил строгим тоном Цахариас.— Вам следует быть внимательнее... Разве я не подчеркнул со всей определенностью, что выступаю против модничания, а не против прогресса? Беру на себя смелость утверждать, что я поборник прогресса. Я член Социал-демократической партии, а она поддерживает теорию относительности. Но прогресс не должен приводить в замешательство неразвитый разум ученика. Теперь вы меня поняли?
— Понял: с политической точки зрения вы за Эйнштейна, а с научной —против. А в общем и целом он вам не очень по душе.
Тупой ученик, подумал Цахариас и спросил с коварной кротостью:
— В ваших кругах, должно быть, принято отрицать значение плодов прогресса?
— Не знаю, дорогой мой, на какие круги вы намекаете, но что касается меня, то я — только, пожалуйста, не выдавайте меня предпочитаю вообще не думать о прогрессе.
— Это называется леностью ума.
— Именно так. То, чем меня одаривает судьба, я принимаю со спокойной душой, даже прогресс со всеми его плодами. А так как против судьбы не пойдешь, я стараюсь извлекать из этого радость. Затормозить прогресс не может никто. Значит, надо ему способствовать.
Цахариас недоверчиво взглянул на него.
— Послушайте, от моих рук не ушел еще ни один человек, который пытался меня дурачить.
— А разве я дурачу вас, когда говорю, что верю во власть судьбы? И что я готов не только безропотно подвергнуться воздействию неотвратимых плодов прогресса, но даже способствовать им?
— Не несите чепуху!—грубо сказал Цахариас. Он с такой быстротой поглощал крепкое вино, что уже достиг той стадии, на которой алкоголь придает человеку воинственность.
— Ах,—печально промолвил молодой человек,— нам никогда не удается нести чепуху.
— А вот это и есть как раз чепуха,— проговорил наставительным тоном Цахариас.- Вы даже не можете себе представить, сколько чепухи вылетает из вашего рта.— И так как со стороны обруганного не последовало никаких возражений, Цахариас продолжил свою тираду: — Или вы находите много смысла в том, чтобы назвать теорию относительности неотвратимой бедой?