И под натиском печали, внезапно на него нахлынувшей и его одолевшей, он долго хныкал, затем опустился на свою скамеечку, и тут хныканье превратилось в шумное всхлипывание, ибо бутылка, которую он обхватил дрожащей рукой, оказалась пустой. Но так как его партнер, движимый тем сочувствием, какое питают друг к другу пьяные, нежно погладил его по плечу, Цахариас накинулся на него:
— Невнимательность уже не одного ученика свела в раннюю могилу. Вот... Небытие, пустота!
И в доказательство своей правоты он поднял бутылку и взмахнул ею.
Тут печаль с той же силой и безо всякого перехода внезапно обернулась радостью: точно по мановению волшебной палочки, бокалы вновь оказались наполненными драгоценной влагой, и эта приятная неожиданность заставила обоих рассмеяться от души. Они просто- напросто не заметили, что бдительная кельнерша восприняла размахивание пустой бутылкой как сигнал к замене ее полной.
— Послушание по первому знаку,— удовлетворенно кивнул Цахариас.— Так и должно быть... Это, кстати, благоприятно скажется на вашем аттестате.
— Стоп!—-сказал молодой человек повелительным тоном специалиста по питейной технике.— Прежде чем продолжать накачиваться, вам надо подкрепиться, и притом как следует, а не то нам с вами на собственных ногах отсюда не уйти.
И он заказал сосиски с тушеной капустой, швейцарский сыр и черный хлеб. Цахариас с довольным видом обхватил обеими руками бокал, но не поднес его ко рту, а стал послушно ожидать заказанную еду.
Когда же ее подали, он поднялся с бокалом в левой руке и, силясь укротить дрожащие ноги и даже вытянуться по-военному, одарил собеседника поклоном, выполненным по всем правилам.
— Цахариас, штудиенрат,— представился он.— На брудершафт!
Молодой человек, тоже поднявшись, крепко пожал протянутую ему десницу.
— Прекрасно! На брудершафт!
И, чокнувшись, они взяли друг друга под руку, чтобы в этой позе осушить свои бокалы до дна. Но потом, когда они вновь сели лицом к лицу, Цахариас строго спросил:
— А твоя — как твоя фамилия?