— Я недостоин ни похвалы, ни порицания.
— Отговорки, дорогой А., нет дыма без огня... Чем вы вызвали такое негодование моей дочери?
Конечно, дело было в Мелитте, в этой славной маленькой девушке, которая уже два дня была его возлюбленной и в высшей степени безнравственно провела обе ночи в этой квартире; это было сделано с помощью Церлины, довольной своим сводничеством, довольной не только самим фактом, но еще больше тем, что она видела в Мелитте, которая была прачкой и, значит, для А. неровней, свое подобие. И, конечно, Хильдегард узнала об этом. Ведь Хильдегард с холодным и любопытствующим недоверием наверняка подслушивала у его двери и, вероятно, выудила все у Церлины, на чье молчание и особенно если бы она захотела досадить кому-нибудь, и в первую очередь барышне, он определенно не мог положиться. И, конечно, обо всем этом невозможно было рассказать старой даме, напротив, надо было переменить тему, даже ценой небольшого шока.
— Баронесса, это телепатическое негодование глубокоуважаемой барышни.
— Что это значит? Она диагностировала вашу аморальность телепатически? По-моему, вы снова прячетесь за отговорками.
— Это действительно телепатический диагноз, ведь о моих безнравственных намерениях я еще никому не сообщал.
— О каких же?
— Я вынужден буду в октябре уехать из этого так полюбившегося мне дома.
— Нет! — Баронесса была в ужасе, руки у нее задрожали.
— Да, баронесса, я снял в лесу Охотничий домик, даже с правом покупки — я хочу там поселиться надолго.
— Но это ужасно, действительно ужасно... и к тому же — Охотничий домик!
— Боже мой, баронесса, это совсем не так ужасно. Наоборот, как только я там устроюсь, я надеюсь, что смогу приветствовать вас там как самого почитаемого гостя.
Баронесса все еще не могла успокоиться:
— Я никогда там не была... но это было так давно... нет, нет, я никогда там не была... и потом нам придется искать другого жильца... когда-то я знала человека, который там жил...
— О новом жильце можете не беспокоиться, баронесса; если вы разрешите, я еще на некоторое время оставлю за собой комнаты в качестве временного пристанища для моих визитов в город.
— О, это хорошо.
— И наоборот, у вас будет временная квартира у меня в лесу. Подумайте, сколько лет вы были привязаны к этому городу и этой квартире.
— Да, но...— баронесса пыталась собраться с мыслями,— но Охотничий домик... ни Хильдегард, ни Церлина не отпустят меня туда... они постоянно боятся, что я могу повредить своему здоровью... и ведь это не так уж необоснованно: в моем возрасте не нуждаются в переменах, не говоря уж о приключениях... Нет, они правы, что обращаются со мной как с заключенной...
Лицо ее приняло просительное выражение—просительница у тюремных ворот, подумалось А.
— Я хочу похитить вас для свободы; мы заберем с собой и ваших надзирательниц.
— После нескольких десятилетий заключения уже не знаешь, что делать со свободой... уже не можешь и не хочешь больше переживать приключений... Охотничий домик был бы приключением и в то же время уже не был бы им... Я приобрела мудрость, тюремную мудрость...
Уже заметно стемнело, были слышны шаги внизу в холле, легкое жужжание голосов на тропинке под балконом.
— Гости расходятся, баронесса.
— Что ж, уже пора, и ужинать тоже пора. Я думаю, скоро придет Церлина.— Как это часто бывает у старых людей, ужас прошел при мысли о еде, и А. успокоился.
— Я помогу немного внизу, чтобы хоть посуду внести в дом до темноты.
— Да, да,—поддержала его баронесса,—и осторожнее переносите чашки ценные.
А. поспешил в сад: обе тюремщицы были заняты уборкой, и Церлина с само собой разумеющейся деловитостью указала ему подбородком на поднос с фарфором и хрусталем.
— Это вы можете тотчас нести наверх... Но поосторожнее!
А. сделал, как ему приказали, и это повторялось несколько раз. Когда все было внесено в дом, угасли последние мягкие сумерки и вместо них проступили с жестким сиянием звезды, их становилось все больше, пока они не заполнили все небо. А., стоя в дверях между кухней и передней, предложил поискать с помощью карманного фонарика оставшиеся предметы.
— Не стоит, решила Церлина,— я сейчас все пересчитаю, а чего не хватит, разыщу завтра утром, ночью их никто не украдет.
Но поскольку А. по-прежнему хотелось быть полезным, он указал на посудные шкафы, загромождающие прихожую, и спросил:
— Уже можно туда ставить?