— По-моему, в своих решениях я ни с кем не считался, и меньше всего с Церлиной.
— Разве покупка Охотничьего домика совершилась не по подсказке Церлины?
— В первый раз слышу. Пожалуй, она один или два раза говорила о существовании этого дома. Но это и все.
— Вы недооцениваете ум Церлины. То, что вы покупаете дома и земли, всем известно, и о почтенности этой профессии судить не мне. Но ведь ясно, что вы пойдете по любому следу, который приведет вас к удачной покупке. Ну так вот, Церлина указала вам такой след.
— Не понимаю, зачем ей это.
— А мнимая потребность моей матери в отдыхе, о которой вам, вероятно, говорила она сама, и Церлина наверняка тоже,—это опять-таки ее выдумка.
— Как я могу помнить все, что Церлина когда-нибудь сделала, да и к чему все это?
— Ваша слепота в самом деле удивительна... И я должна вам сказать, чтобы вы это наконец заметили: я мешаю Церлине... она хочет господствовать над каждым — над вами, надо мной, в первую очередь над моей матерью, и именно это удастся ей в уединении Охотничьего домика, во всяком случае, лучше, чем здесь, где ей приходится считаться со мной... и то, что вы для нее представляете меньшее препятствие, чем я, вы доказали вашей уступчивостью, с которой последовали ее желаниям по поводу Охотничьего домика... По-нимаете ли вы это наконец? .
— Мне все это кажется слегка озадачивающим, слегка мудреным...
— Мудреным... Ха! — Хильдегард насмешливо расхохоталась.
— Ну хорошо, не мудреным... но этому было бы проще всего помочь, если бы вы тоже приехали.
— С детских лет исполняю я здесь свой долг... Но помогать полной победе Церлины, переселению в Охотничий домик,— это выше моих сил. Да и устала я от борьбы. Пусть мою роль возьмет на себя ваша жена. Отзвук робкого кокетства промелькнул в ее словах, но только отзвук.
А. покачал головой.
— Все это не доказано... Вы теряетесь в предположениях и принимаете их за знание действительности.
— Так называемая действительность есть не что иное, как огрубление наших предположений.
— И что же теперь должно произойти в этой действительности? Чего вы, собственно, хотите?
— Откажитесь от покупки.
Это было сказано без обиняков. А. был смущен.
— И вы хотите тотчас получить согласие?
— По возможности да.
— И все-гаки вы должны понять и простить, что я прошу время на размышление.
— Жаль. Чем дольше моя мать будет верить в идиллию Охотничьего домика, тем привлекательнее для нее она будет, и неизбежное в конце концов разочарование может иметь последствия прямо-таки катастрофические. Примите это предупреждение. Я тоже умею действовать. Если можно, сообщите мне ваше решение завтра,—Она собралась уходить, и А. тоже поднялся. — Нет,— сказала она,— мне хотелось бы, чтобы вы еще некоторое время оставались здесь и меня не провожали: я не хочу возвращаться домой вместе с вами.— Коротко кивнув ему, она вышла из зала ожидания.
Все, что она тут говорила, протекало на грани вероятности, неважно, было ли все это правильным или глупым, в обоих случаях это было неприятным, в какую же путаницу он попал и должен погрузиться еще глубже! Должен? Нет, хочет! Он ведь легко мог исполнить желание Хильдегард—тем более что речь шла о праве на покупку, а не о самой покупке,— но вместо этого он взял себе время на размышление, и это указывало на его несокрушимое решение переехать в Охотничий домик. С кем? С Мелиттой? С баронессой? Может быть, с обеими, и тогда предположения Хильдегард справедливы—в нем бродила мысль о невестке, невыполнимое желание включить Мелитту в ту путаницу, от которой он должен был бы бежать, может быть, вместе с Мелиттой, и, уж конечно, не ехать с ней в Охотничий домик. Зачем он брал на себя все это? Все это было смутно, запутано, непонятно. Правда, разговор с Хильдегард вызвал снова образ Мелитты, не совсем отчетливо, но все же вызвал.
А. после плотного обеда захотелось курить, он вынул сигару и зажег ее. Почему он не сделал этого раньше? Из почтения к барышне? Тут его взгляд упал на дощечку с запретом курить, которую он, навер ное, уже видел, но не заметил, и, поскольку он был законопослуш ным гражданином, который не нарушал запреты даже без свидетелей, он вышел со своей сигарой на платформу, чтобы переждать не которое время, пока барышня не вернется домой.