— Располагайся.
Я с опаской поглядела на нее. Он заметил мой взгляд и, снова приложившись к горлышку бутыли, рассмеялся.
— Не бойся, не буду я тебя больше трогать! Я с девственницами предпочитаю не связываться.
Почувствовала, что лицо мимо воли начинает пылать. И поспешила отвернуться от хозяина комнаты, выискивая на кровати себе место.
— Не могу понять, с чего ты вообще решил, что я… — запнулась, не в силах произнести это слово. Может, охсайцы более разнузданные, но у горцев нравы довольно строгие. И мне претило вообще обсуждать эту тему.
Мужчина снова расхохотался. Он опять приложился к бутыли, а потом развалился на стуле так, будто это самый настоящий трон. Я наконец забралась на постель и замерла в углу, глядя, как стекло бокала цвета багряных осенних листьев переливается в слабом свете единственной свечи на столе.
— Что я, по-твоему, невинную девицу от продажной девки не отличу?
Почему-то из его уст это прозвучало обидно.
***
— Ну да, у тебя же такой богатый опыт, — хмыкнула я, пытаясь не показать задетые чувства.
— Да, опыт богатый, — не стал спорить пропойца. — А потому притворяться шлюхой не самый лучший выход.
— Я никем не притворялась! — вспыхнула и дернулась так, что чуть не расплескала содержимое бокала. — Ты сам меня схватил и начал бессовестно лапать!
— Но в такой-то одежде да еще рядом с трактиром. О чем я еще мог подумать? — он не пытался оправдаться, просто сообщал это как данность, ухмыляясь, бессовестно глядя на мою грудь.
Я смутилась и постаралась запахнуться в узкую безрукавку. Тщетно.
— Ты же не связываешься с девственницами, — передразнила его, преодолевая смущение.
— Так смотреть-то никто не запрещает, — залился смехом он, а потом серьезно добавил: — Это ведь ты та горянка, которую вся городская стража ищет?
Сердце екнуло. Мелко затряслись руки. Чтобы себя не выдать, пришлось поставить бокал на сундук, который стоял у кровати. Я тщательно разгладила все складки на юбке и только после этого подняла на охсайца глаза.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — произнесла это медленно и спокойно.
— А я думаю, что ты все прекрасно понимаешь. Вещи на тебе не по размеру, это раз, — он поднял руку и принялся загибать пальцы. — Горцы не такая уж редкость в столице, но в основном мужчины или семейные пары. Одинокая девица без сопровождения — так не бывает, — он загнул второй палец. — Хотя ты еще невинна и, как и все горянки, наверняка воспитывалась в строгости, разрешила мне себя, как ты выразилась, облапать. И это произошло совсем «случайно» в тот момент, когда к нам подошел стражник — три, — он загнул еще один палец.
Я вздохнула. Он так хорошо разложил все по полочкам, что мне ничего не оставалось делать, как признать поражение. Но говорить об этом я, конечно же, не собиралась.
— А я думала, что ты ничего не запомнил из того, что произошло утром, — решила не отступать в этой словесной схватке.
— Вот эта штука, — он поболтал содержимым бутылки из стороны в сторону, — имеет свойство возвращать память.
— Прям волшебный эликсир, — съязвила я, скривившись.
— Ну, вообще-то в некотором смысле так и есть. С ним мир не кажется таким… — он снова приложился к горлышку и сделал несколько крупных глотков. — Таким безнадежным, — наконец смог он подобрать слова, тон его голоса сейчас был абсолютно безразличным.
— О чем ты? — я села глубже, опершись спиной о стену, подобрала колени и обняла их руками.
Пропойца резко поднялся и направился ко мне. Походка его уже не отличалась твердостью, но он крепко сжимал в руке бутыль. Он плюхнулся рядом со мной на кровать. Я сначала всполошилась, но, видя, что он вообще не собирается меня трогать, успокоилась.
— Да так, ни о чем, — он пожал плечами. — Меня Касий зовут, но для друзей можно Кас.
При этом он рассмеялся так, что в конце хрюкнул.
— Что смешного? — не поняла я.
— Прости, — свободной рукой он вытер слезы, которые выступили в уголках глаз от смеха. — Нужно знать меня, чтобы понять шутку.
— Ну, так объясни, — буркнула я.
— Просто у меня нет друзей, — сказал он и снова припал к бутыли, жидкость в которой, судя по звуку, плескалась уже на самом дне.
— Ну да, это повод напиваться, — я хмыкнула.
— Ты ничего не знаешь о моей жизни, — вдруг осадил он и как будто обрубил разговор.
Замолчала, признав его правоту. Он допил остатки и поставил бутыль на пол возле кровати.