— О, Аллах! — простонал эмир. Ноги его подкосились, и он рухнул на колени на траву.
— А, ты уже ползаешь передо мной на коленях, умоляя о пощаде? Прекрасно! Ты будешь скулить и целовать мои ноги, но скорее шайтан выпустит из преисподней душу грешника, чем я внемлю твоим жалобам!
Леденящий душу рассказ о положении, в котором находится его сын, заставил Охотника на слонов на миг потерять самообладание, но последние слова араба привели его в себя. Он рывком вскочил на ноги, выпрямился и ответил, гневно сверкая глазами:
— Что ты сказал? Это я должен плакать и причитать перед тобой? Это я буду молить тебя о милости? Пес, как ты осмелился вымолвить такое? Я, эмир Кенадема, и я преклоняю колени только перед Аллахом. А ты, Абдурриза бен Лафиз, — жалкая падаль, которой побрезгует даже гиена. Никогда тебе не дождаться, чтобы я склонил перед тобой голову хотя бы на дюйм!
Как известно, назвать мусульманина «псом» — значит страшно оскорбить его. Говорить так с Абдулмоутом было огромной дерзостью со стороны Охотника на слонов и ловцы рабов замерли, ожидая, что их предводитель придет в ярость и немедленно расправится с чужаками. Однако этого не произошло. Араб уже сжал кулаки и подался вперед, как будто хотел броситься на своего врага, но потом взял себя в руки и сказал насмешливым тоном:
— Это ты неплохо придумал, но я разгадал твое намерение, и оно тебе не удастся. Ты хочешь избежать тех пыток, которые тебе предстоят, и нарочно выводишь меня из себя, чтобы я в гневе убил тебя на месте. Но можешь говорить что хочешь, тебе не удастся вывести меня из терпения. Я убью тебя, это правда. Но ты будешь умирать не сразу, а в течение долгих месяцев, чтобы я мог вполне насладиться твоим страданием. Если же ты еще раз посмеешь говорить со мной в непочтительном тоне, я прикажу вырвать тебе язык, запомни это!
— Вырывай! — ответил охотник. — Я все равно готов повторить, что ты пес и притом шелудивый, поэтому тебя избегают все остальные псы!
Абдулмоут остался спокойным и на этот раз.
— Да, — качнул он головой, — язык будет у тебя вырван, но не сейчас, не сегодня, а тогда, когда у нас будет на это время. Во время похода раненый мне не нужен. Но твоих слов я не забуду: за них тебя будут каждый день сечь до костей. А теперь я хочу знать, откуда и куда ты направляешься?
— Спрашивай сколько угодно, от меня ты ответа не получишь! — заявил Бала Ибн и отвернулся.
— Ничего, я научу тебя отвечать, когда с тобой разговаривают! — ухмыльнулся Абдулмоут. — Принесите для него шабах!
Шабахом называется приспособление, которое ловцы рабов используют для транспортировки своего черного «товара». Он представляет собой тяжелый сук, на одном конце которого имеется разветвление в виде вилки. В эту вилку вставляется шея раба и закрепляется сзади поперечной палкой. Руки невольника привязываются к суку спереди, так что несчастному приходится самому нести свое орудие пытки. Таким образом, он не может убежать, хотя нога у него и остаются свободными. После того, как шабах был надет на эмира, Абдулмоут со злобой сказал немцу:
— А ты кто такой? Но не смей лгать, иначе отведаешь моего кнута.
Чувства, которые испытывал в этот момент Шварц, не поддаются описанию. Ненависть и отвращение с такой силой нахлынули на него, что он не сразу смог перевести дух. Он понимал, что по причинам, которые только что изложил Абдулмоут, ловцы рабов вынуждены до поры до времени беречь и его. Самое страшное, что они могли сделать, — это тоже надеть ему на шею шабах. Поэтому он не старался смягчить своим поведением гнев араба: окинув его презрительным взглядом, он спросил:
— Какое ты имеешь право задавать мне подобные вопросы?
На лице Абдулмоута отразилось крайнее изумление и растерянность. В первый момент он даже не нашелся, что ответить, затем натянуто рассмеялся:
— Пути Аллаха неисповедимы. Может быть, он привел ко мне стамбульского султана или, по меньшей мере, каирского хедива? Судя по твоим словам, я должен предположить что-нибудь подобное. Я допрашиваю тебя, потому что ты мой пленник.
— А по какому праву ты велел схватить и связать меня?
— Мне так захотелось. Теперь понятно? Ловцы рабов не терпят шпионов во время похода.
— Я не шпион!
— Не лги! Вы ехали в Омбулу, чтобы предупредить беланда о нашем приходе.
— Кто тебе это сказал?