Дорога все время вела в гору, местность вокруг была однообразной и пустынной. Впереди маячили унылые очертания Памбиза. Когда караван достиг подножия гор, солнце уже стояло на горизонте, и всадники спешились, чтобы помолиться. Эти варвары молились Богу перед тем, как совершить свое кровавое дело! Эмир тоже встал на колени, несмотря на мешавший ему шабах. Его примеру последовал и Шварц, отчасти по истинному велению сердца, отчасти для того, чтобы липший раз не восстанавливать против себя мусульман и отдохнуть от надоевшего «хомута».
Солнце село, и ловцы рабов двинулись дальше. С наступлением темноты Шварц совершенно перестал ориентироваться и замечал только, что путь ведет то по холмам, то по узким долинам. Изредка проходили мимо болот, и тогда мириады жигалок поднимались от воды и устремлялись вслед за караваном. Шварц и эмир чувствовали, как они впиваются им в тело, но не могли их отогнать: руки были связаны.
На небе стали появляться звезды, и при их свете идти стало легче. Время от времени какой-нибудь из разведчиков возвращался назад и вполголоса докладывал о чем-то Абдулмоуту. Наконец, когда до полуночи оставалось около часу, Раб Смерти приказал всем остановиться.
Как Шварц ни напрягал зрение, никакой деревни впереди он не смог разглядеть. Солдаты из авангардного отряда приходили и уходили, командующий негромко отдавал какие-то распоряжения. Все ездовые и вьючные животные были согнаны в одно место и оставлены там под присмотром нескольких сторожей. Солдаты разделились на маленькие группы и постепенно исчезли в ночи, так что в конце концов около пленников, которых давно отвязали от их вола, остался только Абдулмоут с десятком своих людей.
— Скоро вы увидите, как захватывают рабов, — сказал он, — все начнется через несколько минут. Но не думайте, что в суматохе вам представится возможность бежать: за вами будут следить, и при первом же шаге в сторону вы будете немедленно пристрелены!
У Шварца на душе скребли кошки; он думал не о себе, а о несчастных, ничего не подозревающих неграх, на которых должна напасть эта свора бандитов.
— Деревня находится близко отсюда? — спросил он, не особенно надеясь получить ответ.
Однако Абдулмоут неожиданно ответил:
— Да. Вы пойдете с нами до внешней ограды и увидите своими глазами, как мы захватим деревню.
— Нападение решено окончательно и бесповоротно?
— Аллах! А кто и с какой стати должен его отменить?
— Подумай, ведь эти сельские жители ничего тебе не сделали, и они такие же люди, как ты!
— Умолкни! — грубо оборвал его араб. — Я не для того тебя тут держу, чтобы выслушивать от тебя наставления! Эти черномазые — все равно, что скот. Они не умеют думать и чувствовать и лижут руку, которая их бьет. Скажи-ка мне, как обращаться с твоим ружьем. Я вижу, что оно гораздо лучше любого из наших ружей, но я не умею его заряжать.
— Ты собираешься стрелять из него по неграм?
— Ну да. А что еще ты мне прикажешь с ним делать?
— В таком случае можешь повесить его обратно! Я не хочу участвовать в убийстве невинных людей!
— Проклятый пес! Ты будешь меня слушаться или нет?!
— Я же сказал: нет!
— Я убью тебя!
— Давай-давай попробуй!
Абдулмоут одумался, отбросил ружье в сторону и сказал:
— Не сейчас. Ты получишь свое наказание позже. А теперь вперед!
Четверо солдат схватили шабах эмира и Шварца и потащили пленников в темноту, остальные тихо последовали за ними. Вскоре путь им преградило какое-то высокое сооружение, оказавшееся при ближайшем рассмотрении первой из двух колючих изгородей, окружавших деревню Омбула.
Всю дорогу сюда Шварц тщетно ломал голову в поисках средства оповестить негров о грозящей им беде. Единственный способ, который он видел, неминуемо должен был стоить ему жизни. Все же Шварц решил пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти несколько сотен людей.
— Я знаю, как спасти жителей Омбулу, — шепнул он на ухо эмиру.
— Как же? — так же тихо спросил тот.