— Оставайтесь здесь, — сказал он своим спутникам, — эти люди могли видеть вас днем в деревне, и ваше вторичное появление может вызвать ненужные подозрения. Они говорят по-арабски?
— Не все. Но их вождь, тот толстяк, что лежит посередине, понимает этот язык достаточно, чтобы ответить на твои вопросы.
Шварц вышел из леса и поздоровался с неграми. Услышав чужой голос, они испуганно вскочили, а когда увидели отделившуюся от деревьев и приближавшуюся к ним высокую фигуру, бросили рыбу и снасти на произвол судьбы и с воплями ужаса кинулись врассыпную. Человек, сидевший на плоту около костра, поддался общей панике: не имея возможности выбраться на берег, он, недолго думая, прыгнул в реку и поплыл вниз со всей быстротой, на какую был способен. К счастью, он не стал добычей крокодилов и благополучно выбрался на берег совсем рядом с лодкой, в которой сидели ниам-ниам. Они чрезвычайно удивились, увидев выскочившего из воды прямо перед ними человека, но сочли за лучшее не давать ему знать о своем присутствии.
Толстый вождь тоже сделал было движение бежать, но Шварц сильной рукой схватил его за густую шевелюру и удержал. Джур не сопротивлялся, но поднял оглушительный вой, который разносился далеко над рекой и даже достигал противоположного берега.
— Тише! — прикрикнул на него Шварц. — Я тебе ничего не сделаю.
— О дьявол, о дьявол, о добрый дьявол, смилуйся, смилуйся, пощади! — скулил толстяк, не осмеливаясь не только сделать попытки вырваться, но и вообще пошевелиться.
— Да замолчи ты наконец! Я никакой не шайтан, а такой же человек, как и ты. Я не собираюсь причинять тебе зла. Ты должен только ответить мне на несколько вопросов, а потом я уйду, откуда пришел.
— Тогда иди, уходи прямо сейчас, я прошу тебя! — взмолился негр, и голос его звучал так умоляюще, что Шварц не смог удержаться от смеха. Продолжая крепко держать шейха за волосы, он ответил:
— Я уйду, но только после того, как ты мне кое-что объяснишь. Чем быстрее ты расскажешь мне то, что я хочу знать, тем быстрее я отпущу тебя.
— Тогда спрашивай, спрашивай скорее!
— Вот и хорошо! Но я требую, чтобы ты сказал мне правду. Если ты солжешь, я свяжу тебе руки и ноги и брошу в воду крокодилам на ужин!
— Я клянусь тебе, что не буду лгать! — заверил толстяк, все еще дрожа от страха и не решаясь поднять глаз.
— Где сейчас Абуль-моут?
— Его здесь нет.
— Когда он ушел?
— За час до захода солнца.
— Кто с ним?
— Пять арабов и нуэры, которых он привез на кораблях.
— Кого он оставил здесь?
— Никого.
— Помни, если ты хоть что-нибудь от меня утаишь, можешь считать себя мертвецом! Здесь точно не осталось никого из его людей?
— Ни одного, господин.
— Куда отправился Отец Смерти?
— Вдогонку за унтером, чтобы поймать его и наказать!
— Что он намерен делать дальше?
— Он вернется сюда, и мы должны будем помочь ему заново выстроить селение.
— Где находится баш-чауш?
— В двух с половиной днях пути отсюда, на Ниле, возле большого залива бегемотов.
— Когда Абуль-моут придет туда?
— Он хотел быть там послезавтра, потому что он собирается плыть и ночью, но я думаю, ему понадобится больше времени.
— Почему?
— Потому что уже к утру, задолго до наступления дня, он приплывет на место, где река полностью заросла камышом. Протиснуться через него на больших кораблях очень трудно, а ночью и совсем нельзя. Абуль-моуту придется ждать, пока станет светло, и пройдет еще очень много времени, прежде чем он прорубит камыш и снова выйдет на фарватер.
— Очень хорошо! Теперь скажи мне, может быть, ты слышал, не собирается ли Абуль-моут в скором времени предпринять новый поход за рабами?
— Мне говорили, что собирается.
— На кого он хочет напасть?
— На ниам-ниам. Но теперь ему придется отложить поход до тех пор, пока не будет восстановлено селение. Ему сейчас не нужны новые рабы, потому что Абдулмоут приведет их из Омбулы.
— Сколько он взял с собой ловцов рабов?
— Пятьсот.
— Знаешь ли ты Сеяд Ифъяла?
— Охотника на слонов? Да. Он был у нас как раз в тот день, когда загорелось селение.
— Ты знаешь, где этот человек сейчас?
— Нет. Никто не знает, куда он направился.
— Как его настоящее имя?
— Он его никому не открывает. Все знают его только под именем Сеяд Ифъяла.
— Он говорил тебе, куда собирается пойти?
— Нет. Он выменял у меня двух верблюдов. Когда мы утром проснулись, его уже и след простыл.