Учитывая все вышесказанное, можно представить себе, сколь плачевное зрелище представляли собой лошади, на которых ехали люди Абдулмоута. Животные были страшно изнурены прошедшими недавно дождями и последовавшей за ними сушью, и, хотя передвигались только шагом, тем не менее были все в мыле и тяжело дышали. Таким образом, именно благодаря усталости лошадей даже к полудню беглецов все еще не поймали.
Тем временем окружающий пейзаж снова изменился: река повернула обратно на юг, трава под ногами стала менее сухой, а на горизонте появилась черная черта, которая постепенно вырастала и превратилась в лес из акаций. Название этого вида акации в переводе с суданского диалекта означает «свистеть»: у основания своих шипов дерево имеет своеобразные вздутия, из которых местные дети мастерят дудочки.
Не отрывая носа от земли, пес уверенно повернул в лес и запетлял между деревьями, которые смыкались все теснее и теснее, так что лошадям едва удавалось протискиваться между ними. Здесь было сыро, копыта лошадей чавкали по мутным лужам и на влажной земле отчетливо виднелись отпечатки ног беглецов. По этим следам любой американский ковбой или индеец легко установил бы, в какое время пробегали здесь негры, однако у ловцов рабов не хватило сообразительности даже на то, чтобы остановиться и рассмотреть следы повнимательнее.
Между тем «добыча», которую они преследовали с таким упорством, была совсем рядом. Когда Толо и Лобо, едва державшиеся на ногах от усталости, достигли леса, они решили, что спасены, и, собрав последние остатки сил, ринулись вперед, чтобы спрятаться среди деревьев. Однако не успели они пробежать и нескольких шагов, как услышали позади себя шум и, оглянувшись, увидели приближавшийся к ним с севера отряд всадников, которые пришпоривали своих лошадей для последнего, решающего броска. Беглецы знали, что Абдулмоута всегда сопровождал один или несколько отлично вышколенных псов; теперь прятаться в лесу не имело смысла. Не сговариваясь, оба раба повернули к реке, готовые броситься в воду, чтобы не дать преследователям схватить себя. Однако торчащие из тины зубастые пасти крокодилов заставили их передумать и вновь кинуться к лесу.
Первым сдался Толо, более сообразительный, но менее сильный и выносливый, чем Лобо.
— Толо не может больше идти! — простонал он, задыхаясь.
— Лобо поддержит тебя, — ответил его друг и, обхватил Толо одной рукой, с трудом потащил его за собой.
— Спасайся один, — взмолился Толо, понимая, что при таком темпе далеко они не уйдут. — Пусть они найдут Толо, а ты убежишь!
— Нет. Тебе спастись важнее, чем Лобо. Ты умный; ты легче сможешь добраться до Омбулы и предупредить наших.
Они прошли еще немного, пока Толо снова не остановился.
— Видно, Доброму Шейху в небе не угодно, чтобы мы жили, — сказал он. — Он хочет призвать нас к себе. Толо не пойдет дальше, он останется лежать здесь.
— Тогда Лобо понесет тебя.
Лобо взял друга на руки и понес вперед, но, пройдя каких-то двадцать шагов, зашатался и чуть не упал. Тогда он осторожно положил Толо на землю, беспомощно огляделся вокруг и сказал:
— Скоро мы будем мертвы. Ты действительно веришь, что там, в небе, над звездами, живет Добрый Шейх, который нас любит и примет к себе?
— Да, это правда, — ответил Толо, — мы не должны сомневаться.
— И после того, как люди умирают, они все равно продолжают жить у Него.
— У Него и у Его Сына, и они никогда больше не умрут.
— Тогда он лучше, намного лучше, чем Аллах этих арабов, которые ловят нас, как диких зверей, делают нас рабами и убивают.