— А что он делает у этих негров? Чем он зарабатывает на пропитание?
— Когда сын вождя впервые встретил его в лесу, он привел его к своему отцу. Чужой мальчик умел обращаться с оружием и с первых дней показал себя таким мужественным и ловким воином, что князь принял его в свою личную охрану, где он чувствует себя счастливым, насколько это возможно в его обстоятельствах. Несмотря на свою молчаливость и замкнутость, он быстро завоевал всеобщее расположение. Я много наблюдал за ним, и мне всегда казалось, что за свою короткую жизнь он многое успел повидать. Он знает все народы от Бахр-эль-Абьяда до Великих озер, он говорит на многих языках и диалектах…
— И на арабском тоже? — перебил Шварца Охотник на слонов.
— Да, и на арабском. Кроме того, он знает толк во многих вещах, которые абсолютно неизвестны его теперешним товарищам. Одним словом, он так умен, ловок и находчив, что все ниам-ниам завидовали бы ему, если бы он не обладал даром с первого взгляда вызвать к себе любовь.
— Выходит, он хороший человек и занимает в этом племени более высокое положение, чем обычные негры? — спросил Бала Ибн, и впервые за этот день радостная улыбка осветила его изможденное лицо.
— Да, у него добрая и чистая душа, — отвечал Шварц. — Он сознает свое превосходство над ниам-ниам, это сознание оказывается во всем его облике и манере держаться. Он очень горд, но его гордость далека от высокомерия и никого не задевает. Его можно сравнить с молодым, благородным конем, который находится на одном пастбище с обычными лошадьми. Он ладит с ними и, может быть, даже считает себя таким же, как они, и все же одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что когда-то он носил более красивое седло и более знатных всадников, чем другие.
— Аллах, о, Аллах, — простонал охотник, складывая руки, — умоляю тебя, сделай так, чтобы это действительно был мой сын! Мне надо скорее спешить в страну ниам-ниам, чтобы увидеть его!
— Ты его уже видел.
— Что ты говоришь?! Где?
— Среди развалин поселка Абуль-моута. Помнишь того юношу, который подошел к шейху джуров, чтобы сообщить ему о нашем прибытии?
— Да, я сразу заметил его и почувствовал к нему необъяснимую симпатию. Когда наши глаза встретились, в моей душе как будто затеплился слабый огонек; такое чувство бывает у заблудившегося путника, который вдруг видит вдали свет чьего-то костра. Так вот он какой, этот Сын Тайны! О, Мухаммед и все святые халифы! Юноша был рядом со мной, я видел его, слышал его голос и даже не подозревал о том, что это может быть мой Мазид, мой мальчик, которого я тщетно искал все эти годы! Где же он теперь? Куда он отправился?
— В деревню Магунда. Он рулевой моей лодки.
— Так он знает реку?
— Как свои пять пальцев. И не только реку, но и ее берега, и народы, которые их населяют. Но при каких обстоятельствах он так хорошо все это изучил, никому не известно.
— Кто бы он ни был, это выдающийся человек, — заключил араб. Немного погодя он снова заговорил, приложив руку к груди: — Мое сердце так сильно бьется, словно хочет выскочить наружу! Я знаю, что твои люди ожидают тебя в деревне Магунда. Он тоже останется с ними до твоего возвращения?
— Конечно! Без него я не смог бы закончить путешествие.
— Тогда я изменю свой маршрут. Я пойду с тобой в Омбулу, чтобы предупредить тамошних жителей, а потом мы вместе вернемся в Магунду, и я поговорю с Сыном Тайны. Да, эфенди, ты был прав, когда говорил, что нельзя сомневаться в милости Аллаха и что, может быть, именно тебе суждено вернуть мне надежду. Я стал теперь совсем другим, новым человеком, и за это после Аллаха мне следует благодарить тебя. Мы должны быть не просто друзьями, которые честно делят друг с другом опасности пути. Скажи, хочешь ли ты быть мне братом?
— Конечно, от всей души! Вот тебе в этом моя рука!
— А вот и моя! — сказало Охотник на слонов, пожимая протянутую Шварцем руку. — Дружба за дружбу, жизнь за жизнь, — такими словами арабы заключают между собой братский союз на всю жизнь. Теперь и ты повтори их за мной!
После того, как Шварц произнес клятву дружбы, араб обнял его, поцеловал и сказал:
— С этой минуты мы — все равно что один человек. Горе тому, кто посмеет обидеть тебя: моя месть настигнет его даже на краю земли. Но довольно с нас волнений! Давай сядем, и ты подробно расскажешь мне все, что знаешь о Сыне Тайны.
Друзья снова опустились на траву возле костра, и Шварц начал свой рассказ. Бала Ибн хотел, чтобы немец описал ему каждую мельчайшую черточку лица юноши, передал каждое слово, которым он когда-либо с ним перемолвился. Так прошло время до полуночи, и глаза у Шварца, порядком измотанного напряжением последних двух суток, начали слипаться от усталости.