Орвин тоже увидел и вздрогнул.
Кто-то случайно выпустил из рук край плаща, который использовали вместо носилок, и тот отогнулся, в свете факелов стало видно безвольно откинувшуюся белокурую девичью голову. Рука свесилась за край плаща – такая тонкая и хрупкая… Орвин уставился на девицу, желая разглядеть хоть что-то, хоть мельчайшую примету того, что всë не так уж плохо… Авила выглядела ужасно, даже издалека. Смертельно-бледная, осунувшаяся, с глубокими тенями, что залегли под глазами. Она была без сознания. Не просто спала, это стало видно с первого взгляда.
Резко обернувшись, женщина быстрым шагом двинулась к слугам, уже не обращая внимания на то, что пытался говорить ей Гримвальд. Наклонилась и взяла Авилу за руку. Коснулась горла кончиками пальцев, прислушиваясь к биению пульса…
Орвин невольно подался вперëд, пытаясь увидеть больше, понять, что происходит. Одеревеневшие от долгой неподвижности ноги подкосились, и он повис на руках воинов. Женщина приложила ладонь ко лбу больной. Неожиданно подняла голову и посмотрела прямо на Орвина.
Он мог догадаться и раньше, кто это. Но теперь увидел, не смотря на то, что перед глазами ещë плыло и покачивалось – слишком разительно оказалось родовое сходство матери и дочери.
Неподвижное лицо Аэри, Алой Реки, не переменилось, взгляд казался непроницаемым. Но почему-то от него сделалось по-звериному жутко. Хотелось исчезнуть, рассыпаться пеплом – просто чтобы она перестала смотреть… так.
Это длилось лишь мгновение, растянувшееся в вечность. Аэри не глянула в сторону Гримвальда, но обратилась явно к нему. Орвин различил по губам единственное протзнесëнное ей слово:
– Этот?
Ответ колдуна, бросившего в его сторону лишь мимолётный взгляд, он не разобрал.
– В зверинец, – приказала Аэри громко и сразу отвернулась, чтобы проследовать за мужчинами, которые уже несли еë дочь к распахнутым дверям чëрного хода.
Орвин потянулся, вновь пытаясь увидеть Авилу, но ведьм уже заслонили потянувшиеся за ними слуги, а самого его встряхнули и поволокли куда-то совсем в другую сторону. В низко нависающий каменный проход, по извилистым полутëмным коридорам.
Свет редких факелов бросал на стены длинные пляшущие тени, казавшиеся живыми существами – тварями Бездны, что наблюдают из-за завесы, стремясь проникнуть в мир живых.
Звякнула отпертая решëтка, в лицо плеснуло обжигающим светом фонаря.
– Приказано в зверинец, – доложил один из воинов.
– За мной, – ответил кто-то.
Орвин уже не понимал, куда и как долго его тащат. Тело разламывало, разрывало от боли. Он уже не мог сдерживаться и стонал сквозь зубы от каждого рывка. Для начала конвоиры отвесили оплеуху, приказали заткнуться, попытались даже пригрозить, но на счастье быстро поняли, что всë это бесполезно, и не стали больше прилагать лишних усилий к тому, чтобы просто выполнить господский приказ.
А потом, наконец, голос впереди сказал:
– Сюда.
Очередной скрежет ржавой решётки прорезал гулкую тишину. Стало особенно душно от запахов гари, крови и нечистот. Орвин не успел приготовиться – его швырнули в отсыревшую солому. Позади лязгнул замок, и свет фонаря стал удаляться, а с ним и грохот шагов.
Наступила блаженная тишина.
Закованные руки неудачно подвернулись под тело, припрятанная под одеждой фляга давила под рёбра. Но Орвин почуял, что если начнёт шевелится – это не облегчил его положение, а может, даже наоборот.
Надо просто дать себе отдохнуть.
Он прижался виском к холодному каменному полу, постарался расслабить сведённое от боли тело и, уже не сдерживаясь, издал долгий стон. Стало чуть легче…
Совсем рядом раздался шорох соломы и тихое звяканье.
– Нет! – сказал кто-то испуганно. – Не трогай его. Не приближайся.
Голос будто не принадлежал человеку – глухой, хриплый, едва разборчивый. Ему ответил второй:
– Нехорошо. Посмотреть надо.
– Не увидел что ли? На нём ошейник.
– И на тебе…
– Дурень! Особый ошейник, ведьмин… этой, как её…
Орвин с трудом глубоко вдохнул, выговорил на выдохе:
– Морайны.
Голоса пугливо затихли, шорохи прекратились. Но ненадолго.
Снова раздалось звяканье.
– Да ты, я погляжу, умник, а? – сказал тот, что заговорил первым. – Понимаешь, что с тобой? В сознании?
– Да… – с трудом ответил Орвин.
– Ну. считай, повезло пока.
Он был с этим даже немного согласен. Но подумал, что везение – вещь слишком переменчивая, особенно там, где он теперь оказался.
“Зверинец”.
К сожалению, он знал, что кроется за этим словом.