Вперед шагнул мужчина в дорогом расшитом шелковой нитью камзоле и отороченной мехом накидке. Он мог бы по виду сойти за ровню эрлу Коллахану.
– Представься нам.
– Меня зовут Грам, я управляющий замка Грозовой скалы.
– В чем ты обвиняешь эту женщину?
– В злонамеренном колдовстве! Эта сучья тварь…
Инквизитор хлопнул ладонью по столу. Управляющий Грам, успевший распалиться так, что морда пошла красными пятнами, оборвал себя на полуслове.
– Являешься ли ты честным прихожанином святой нашей церкви Пламенеющего, сын мой?
– Да, отец! Тут, в этом дворе, каждый может подтвердить, насколько рьяно я…
Инквизитор вскинул руку, и управляющий опять замолчал.
Авила сдержала невольную усмешку.
Страх и унижение - два столпа, что поддерживают власть Пламенеющего в этих землях. Вот стоял перед ней хозяин жизни, наряженный в бархат и меха, и вот, стоило оборванцу в грязной рясе махнуть рукой раз - и он уже лепечет оправдания, а махнул ему снова - и тот заткнулся, как дрессированный пес.
– Подтверждения мне не требуются. Хочу лишь напомнить, что грязные ругательства марают твою душу.
Удивительно, как здесь заботились о чистоте собственных потрохов, но любили грязь под ногами!
– Конечно, отец. Простите меня!
– Бог простит. А ты расскажи, что случилось.
– Все началось два месяца назад…
Авила с тоской подумала, что в те поры была отсюда далеко. Очень далеко.
"А что, если сказать им, кто я?.. "
Эта мысль ее испугала.
Ни в коем случае! Одной Матери известно, как эти животные поведут себя, если поймут, кого изловили.
И что подумает и сделает мать, когда узнает?..
– … когда наутро скотник пришел в хлев, корова валялась там уже околевшая. Послали за мной, я посмотрел и ужаснулся - мерзкая скверна черной слизью сочилась из пасти бедного животного! Позвали капеллана, и он подтвердил мои ужасные догадки.
Авила огляделась. Люди стояли вокруг, как пришибленные. Никто больше не болтал и не смеялся. Но ведь это просто чушь! Какая еще скверна, какая корова?!
Среди слуг стоял человек в серой рясе, с явным интересом слушавший управляющего. Наверное, то и был капеллан. Шериф хмурился, эрл Коллахан кривил губы в злой усмешке, но неожиданно дернулся, как в судороге, и громко закашлялся.
– Я тогда так и сказал, что это происки темных сил. До границы ведь рукой подать! Это проклятые ведьмы губят нашу скотину! А может, потом и за нас возьмутся! Видите, хозяин болен! И отец Айберг может подтвердить мои слова.
Служитель в серой рясе встрепенулся, подвинулся ближе к управляющему.
Эрл наконец откашлялся, вытер рукавом рот, размазав по подбородку темную кровь.
– Недоверие здесь сильно, брат, – заговорил капеллан. – Крестьяне ропщут. Отказываются платить подати во имя нашей Церкви. Вчера поутру, стража увидела, что сработала ловушка на южной тропе. Оказалось, что печатями прибило ведьму. Вот она по округе бродила и делала гадости!
Ловушка, вот что это, оказывается, было. Авила будто вновь почувствовала - удар, вязкая темнота. И беспомощность. Сила не откликалась, ее словно не было. Лишь распоследний ублюдок мог придумать такое.
– Орвин, – окликнул инквизитор.
– Да, отец.
Послушник, наблюдавший за всем происходящим с хмурым выражением лица, сделал шаг вперед.
– Ты проверил эту женщину? Вправду ли она ведьма?
– Да, она самая настоящая ведьма.
Толпа заворчала, вновь послышались ругательства и проклятья. Авила невольно поежилась, сделала шаг назад, но стражник толкнул ее в спину.
– На месте стой, сука!
2.2. Судилище
Послушник наклонился и, положив руку на плечо старшему, стал что-то ему говорить. Старик качнул головой и отмахнулся. Послушник нахмурился, и Авила поймала его взгляд - он посмотрел на нее с досадой. Опять опустил голову и сказал старику еще несколько слов. Тот потер лоб ладонью и сказал:
– Мы установили, что эта женщина - ведьма. Теперь следует установить, в чем она виновна. Остались ли где-то следы наведенной скверны?
Повисло молчание.
– Вы ведь еще не сожгли несчастную скотину, - сказал шериф.
Управляющий растерялся, но потом кивнул.
– Так и есть. Мы думали, потом, с этой…
И посмотрел на Авилу. Та, как ни старалась храбриться, вздрогнула.
"Нет!"
Она поняла, что чуть не крикнула вслух.
"Нет, нет, нет!"
Вновь попыталась отступить, не обращая внимания на тычки в спину. Двор закружился перед глазами в тошнотворном танце.