Я хотела что–то сказать, но молчала. А потом с губ сорвалось едва слышно:
– Мне так жаль.
Он кивнул.
– Спасибо. Тогда было плохо, я все еще скучаю, но она не хотела бы, чтобы я
страдал за это, и я не хочу портить то, что у нас было, дуясь остаток жизни, – он выдавил
улыбку. – Прошло почти четыре года.
Я хотела обнять его, прогнать боль, не отпускать. Слова, которыми он описывал
Джейн, были теми, которыми я описывала его. Я опустила взгляд, думая о письме и ее
красивых словах. Я должна была рассказать ему, я хотела поднять голову и признаться, и
глаза заполнили слезы.
Он забавно посмотрел на меня.
– Джесс? Ты в порядке?
Я покачала головой и моргнула, капли полетели на рубашку.
Он был джентльменом, поднял мой подбородок пальцем, взял салфетку и дал мне.
– Ты очень милая, – сказал он. – Но я теперь в порядке. Правда.
Я покачала головой и подняла руку.
– Я сделала кое–что ужасное.
Он отпрянул на пару дюймов, спрашивая меня взглядом.
– Ты можешь не простить меня, – сказала я, вытирая щеки.
– Так точно не будет.
– Будет…
– Джессика, что такое?
Я стиснула зубы и посмотрела в глаза – темно–синие, как вода, что несла нас – и он
точно ощущал стыд, что окружал меня.
– Я прочитала письмо. Письмо Джейн. Которое в книге
Он смотрел мне в глаза, а потом отвернулся и выдохнул носом.
– В ночь, когда я сидела одна, я пыталась тут убраться, и письмо выпало, когда я
подвинула стопку журналов. Как только что. Любой положил бы на место, а я – нет, – я
замолчала. – Мы сблизились, и я переживаю за тебя, так что не сдержалась… То есть, я
должна была, но не смогла. Мне так жаль, Грант.
Он кивнул и стоял там. Я смотрела, он подошел к перилам и уперся в них локтями. Я
опустила голову. Что еще я могла сказать? Я поступила ужасно, но я была честной с ним,
не могла уже это исправить. Я сидела и ждала, пока он обдумывал то, что я сделала. Плеск
воды обычно успокаивал, но тут только усиливал тревогу. Через пять минут Грант
вернулся ко мне.
– Мне так жаль, – повторила я.
– Что сделано, то сделано.
– Я влезла в твою жизнь, в то, что связано с твоей женой, и я ужасно себя чувствую.
Он постучал по обложке книги и вернул к панели, сунув так, чтобы ее не сбросили.
– Это письмо священно, и хотя я защищаю его, как Священный Грааль, это лишь
письмо. Веришь или нет, это одно из многих писем, что Джейн написала мне перед
смертью. Если бы ты или кто–то другой попросил прочесть, я бы дал. Но… – он пожал
плечами.
– Но многие знают, что не стоит лезть в вещи других людей, ведь это неприлично, –
вмешалась я.
– Я могу закончить? – спросил он.
Я кивнула.
– Но… никто не осмеливался спросить. Ты не первая прочла его за моей спиной. Я
много раз читал то письмо, это сложно, так что я знаю, что ты чувствуешь. Но не кори
себя за это. Это в прошлом, – сказал он. – Я редко могу поговорить с кем–то о Джейн. А
когда поговорю, мне легче. Спасибо за это.
Он улыбнулся, посмотрел мне в глаза. Если бы он склонился, я бы его поцеловала.
– Грант, только ты мог поблагодарить за нарушение, – сказала я и крепко обняла его.
Я обняла его всей душой, желанием, что сдерживала уже три месяца. Он обвил меня
руками и уткнулся головой в мое плечо. – Пожалуйста, – шепнула я в его грудь. Я
медленно отодвинулась, он ослабил хватку. Мы замерли, наши лица разделяли дюймы. Я
смотрела на его губы и тень щетины, улыбнулась и вернулась на свое место. Сердце
колотилось, я смотрела, как он отклонился и скрестил ноги.
Он закинул руку на спинку сидения.
– Почему бы тебе не рассказать мне что–нибудь?
– Например?
– Не знаю. Что–то личное о себе. И мы будем квиты.
Я вдохнула носом и смотрела на свои босые ноги. Я плохо умела открываться. Меня
больше интересовало узнавать о других, чем делиться своими бедами. Я повернулась к
нему. Его руки лежали на коленях, на лице был намек на улыбку. Он хотел узнать обо мне
или был вежливым? Я задумалась на миг, пытаясь найти что–то не менее важно, но в
жизни до Таиланда ничего такого не было. Кроме одного.
– Я не плакала, когда умерла мама, – сказала я, тряхнув головой.
Он склонил голову.
– Когда она умерла?
– Полгода назад. И я покинула Индиану.
Он посмотрел на меня и едва слышно хмыкнул.
– Ты жалеешь об этом? – спросил он.
Я задумалась, опустила взгляд и ответила:
– Думаю, да.
Он сжал губы.
– Она никогда не понимала меня, не хотела меня, – сказала я.