А слева от Джейка, сидя вместе, были Нердли и Шэрон. В объятиях Шэрон была причина, по которой мы собрались здесь сегодня. Рожденный 1 декабря, в 3:33 вечера, извлеченный из утробы Шэрон внутривенным введением окситоцина после того, как ее врачу надоело ждать, когда у нее начнутся роды самостоятельно, был мальчик весом семь фунтов и девять унций по имени Келвин Стэнли Арчер, его тезки по международной базовой шкале измерения температуры в науке (это имя было выбрано после компромисса между Нердли и Шарон - первым выбором Нердли для мальчика имени был Квантум) и его дедушкой по отцовской линии. В этот момент он удовлетворенно посапывал, одетый в белый халат, синюю шапочку и одноразовый подгузник небольшого размера. К счастью, он совершенно не подозревал о том, что с ним должно было произойти. Поскольку в день своего рождения он был изгнан из тела Шарона до захода солнца, сегодня был день его брит мила, еврейского ритуального удаления крайней плоти, чтобы скрепить его завет с Богом.
Раввин закончил свои молитвы и благословения, а затем представил доктора Фредрика Розенберга, который был не только педиатром Кельвина, но и практикующим евреем, зарабатывавшим деньги на пиво, выступая в качестве моэля для членов общины Ор Хатора. Ему было за пятьдесят, двое детей учились в колледже, и за свою карьеру как медицинского, так и религиозного провайдера он сделал более пятнадцати тысяч обрезаний. Он, как и любой другой мужчина, кроме Келвина, был одет в костюм и галстук, но его прикрывала мантия еще более изысканная, чем у раввина Левенштейна. Он закрывал область живота, почти касался пола снизу, и имел капюшон, который надевался поверх ермолки.
Доктор Розенбург, неся старую деревянную коробку со своими инструментами, подошел к столу, который был установлен прямо перед трибуной раввина. Он произнес короткую молитву, а затем попросил, чтобы ребенка принесли к нему. Это был сигнал Джейку и Лоре. Они должны были выполнять функции кватеров, в их обязанности входило забрать ребенка у матери и передать его отцу, чтобы затем его можно было доставить в моэль для проведения процедуры. Нердли сказал им, что по традиции на эту роль выбирается бездетная пара, поскольку ее исполнение автоматически принесет благословение от Бога на то, что они сами вскоре будут плодиться и размножаться.
“А теперь подожди минутку здесь”, - пошутил Джейк, когда ему рассказали об этой части. “Я за то, чтобы быть плодовитым, но я не уверен, что мы пока готовы к размножению”.
“Я думаю, Бог поймет это, - заверил его Нердли, - и не отменит ваши меры контрацепции”.
“О, ну, тогда, я полагаю, мы можем это сделать”, - сказал Джейк. “Знаешь что? С твоим еврейским Богом все в порядке”.
“Да”, - сказал Нердли со вздохом. “Я только хотел бы, чтобы я действительно верил в Него”. Таким образом, дилемма Нердли была. Ему нравились ритуалы и заветы еврея, и он глубоко уважал послание и культуру старейшей в мире монотеистической организованной религии, но его научный и логический ум просто не мог совершить скачок, позволяющий на самом деле принять реальность невидимого, всемогущего высшего существа.
Джейк и Лора встали и подошли к Шарон. Шарон поцеловала завернутого младенца в лоб и передала его Лауре, которая взяла его на руки, поцеловала его сама, а затем передала Джейку. Маленький Келвин теперь проснулся и выглядел не очень счастливым по этому поводу. Скоро он будет намного менее счастлив. Джейк сделал два шага вправо, а затем наклонился и тоже поцеловал ребенка в лоб. Он передал его Занудли как раз в тот момент, когда тот начал плакать.