Наконец, у него получилось все правильно, в основном методом проб и ошибок. Он вытащил кассету из футляра и вставил ее в проигрыватель. Он подключил наушники и надел их на уши. Он глубоко вздохнул, а затем нажал кнопку воспроизведения на устройстве.
Он действительно хотел возненавидеть эту песню, и поначалу у него получилось. Он открылся медленной фортепианной мелодией и перешел в рэп-ритм в комплекте с вертушками и грохочущими бас-гитарами — звуки, которые он обычно ненавидел, — за которыми последовал баритон Джи, читающий рэп о какой-то хуйне или вещах, которые ему не нравились. Рэп немного усилился, а затем внезапно зазвучал припев, и мелодия переключилась с рэпа на скрежещущую хард-рок гитару, выдающую трехаккордовый рифф впечатляющей сложности. И тут вмешался голос Кингсли, поющий о том, как он подписал эту строчку и продал свою душу.
Сукин сын! В изумлении подумал Мэтт. Он поет о том, о чем я думаю, что он поет?
Припев закончился, и мелодия снова переключилась на ритм рэпа. На этот раз Мэтт уделил немного больше внимания тексту песни, услышав о том, что с Джи обращались как с рабом, платили тоже как с рабом, о том, как эксплуатировали его талант, и он ни хрена не получал за свои усилия.
Они говорят об этом! Мэтт понял. Они говорят о гребаных национальных рекордах! О том, как эти засранцы облажались с нашим контрактом!
Начался следующий припев, и Мэтт понял, что на самом деле они меняли тональности от ми мажора до соль мажора, когда переходили от рэпа к рок-частям. И они делали это почти незаметно, так что никто, кроме профессионального музыканта или звукорежиссера, не заметил бы. Он не мог не быть впечатлен этим, хотя на самом деле не хотел этого. Кингсли снова произнес свои слова, его голос стал немного более напряженным, немного злее во время этого обхода, не оставляя сомнений в том, что он пел о музыкальной индустрии в целом и National Records в частности.
Когда началась часть бриджа, тональность оставалась соль мажор. Джейк спел мучительную обличительную речь о том, как он просто хотел, чтобы его голос услышали, и хотел просто зарабатывать на жизнь, о том, как они взяли эту мечту, разбили ее вдребезги и смыли их прочь, о том, как он попал в ловушку, из которой не было выхода. Слова были скорбными, сердитыми, задевающими за живое. Он замолчал на последнем слоге бриджа, а затем перешел к гитарному соло. И Джим был прав. Это было не так хорошо, как то, что мог бы сделать сам Мэтт, но получилось довольно впечатляюще.
Соло сменилось рэп-ритмом ми мажор, и Бигг Джи запел заключительный куплет. Оттуда Кингсли выдал еще одно повторение припева, на этот раз его тон был еще более сердитым, а затем они перешли к медленному завершению, которое представляло собой смесь фортепиано, нескольких легких вертушек и Джи и Кингсли, поющих попеременно вокализации. Песня закончилась на замирании последней ноты фортепиано.
Мэтт нажал кнопку остановки на аппарате, а затем на перемотку. Когда кассета остановилась, он нажал кнопку воспроизведения и прослушал всю мелодию еще раз. Как только это было завершено, он еще раз нажал "Стоп" и снял наушники с головы. Затем он выбросил магнитофон, кассету и наушники в мусорное ведро рядом с туалетным столиком. Однако это не помешало песне продолжать звучать в его голове.
- Ублюдок, - пробормотал он, несколько раз покачав головой взад-вперед.
Я подписал, что эта строчка должна была попасть в чарты как сумасшедшая, может быть, даже быстрее, выше и дольше, чем у песни those Brainwash nerds — как она называлась? Вместе? Джейк Кингсли тоже был замешан в этом дерьме. Но, по крайней мере, Together охватывали только один базовый жанр. Этим Я подписал Ту строчку, дерьмо должно было взорваться как в среде хард-рока, так и в среде хип-хопа. Поговорим о гребаном кроссовере!
Он музыкальный гений, прошептал ему мозг Мэтта. Признай это, черт возьми!
“Ну и что, что так и есть?” сказал он вслух. “Он все еще гребаный продажный парень. Он все еще настаивал на том, чтобы проголосовать за Даррена из-за Невоздержанности, что и привело к тому, что Даррен покончил с собой героином ”.
Но даже произнося эти слова, он должен был признать, что за ними стояла не совсем та сила, которой они обладали когда-то. Если разобраться, Даррен был придурком — придурком, который умудрялся раз за разом сильно облажаться, несмотря на многочисленные шансы искупить свою вину. Был ли Кингсли действительно настолько неправ, заняв ту позицию, которую он занял? Было ли все это просто борьбой за власть против меня, или он действительно пытался действовать только в интересах Невоздержанности, как он утверждал в то время?