Они смогли выпить по два бокала "Дом Периньон", прежде чем пришло время входить в кинотеатр на показ. Грег чувствовал себя изрядно пьяным, когда сел на один из стульев в заднем ряду — таким пьяным он бывал, когда тусовался с Джейком Кингсли. Минди села рядом с ним слева. Флетч сел справа от него. Место у прохода по другую сторону от Флетча на данный момент оставалось пустым.
Как только все расселись, Джерри Лэнсинг, продюсер, встал в передней части комнаты перед красным занавесом, который закрывал экран. Он произнес краткую речь, поблагодарив город Чикаго, мэрию и особенно Департамент полиции Чикаго за их сотрудничество и помощь в воплощении фильма в реальность. Он поблагодарил нескольких человек поименно, включая самого мэра, суперинтенданта, капитана Блинкера, сержанта Макла и его семью.
“Этот фильм принадлежит вам в такой же степени, как и нам, может быть, даже в большей”, - сказал Лэнсинг в заключение. “Мы старались быть как можно более реалистичными, как в хорошем, так и в плохом, так что... пожалуйста... дайте нам знать, как у нас получилось. Всем приятного просмотра. Давайте начнем”.
Аплодисменты прокатились по залу, когда Лэнсинг выключил микрофон и побежал по центральному проходу театра. Он занял место справа от Флетча. Не успел он сесть, как свет погас и начал подниматься красный занавес. Появился логотип Merrimack Studios, а затем начался фильм.
"Мы и они" длился сто сорок семь минут, от логотипа до конца титров. Этого времени было достаточно, чтобы Грег переварил немного, но далеко не весь алкоголь, который он употребил. При обычных обстоятельствах его бы начало клонить в сон, но присутствие Минди рядом с ним помогало ему не заснуть. Кресла в старом театре были не очень большими, не очень широкими. Таким образом, тело Минди постоянно прижималось к его левому боку. Ее нога часто терлась о его ногу, и он мог чувствовать шелковистую ткань ее платья. Ее плечо постоянно терлось о его. И всякий раз, когда она поворачивалась, чтобы прошептать что-то ему или Флетчу с другой стороны от него, ее грудь восхитительно прижималась к его руке. Она, казалось, не осознавала контакта, который производила, конечно, была равнодушна к нему, даже если и осознавала, но Грег чувствовал каждое прикосновение, каждый бугорок, каждое скольжение платья. Он чувствовал, что возбуждается все больше и больше по мере продолжения фильма.
А затем на экране появилась первая сцена секса.
“Мммм”, - прошептала Минди ему на ухо, ее грудь снова прижалась к его руке, ее горячее дыхание заставило его покраснеть. “Моя любимая часть”.
Грег сглотнул, но ничего не сказал. Однако у него началась эрекция, когда он наблюдал, как они с Минди вытворяют гадости на большом экране. Он вспомнил, каково было чувствовать эти обнаженные груди в своей руке, пробовать ртом ее сосок, чувствовать ее руки на своей голой заднице.
Спокойно, сказал он себе, желая, чтобы его член вернулся к нормальной работе. Мы просто действовали. Теперь с этим покончено.
Но его участник не хотел, чтобы это заканчивалось прямо сейчас. Он по-прежнему был весьма заинтересован происходящим на сцене и воспоминаниями о съемках сцены. И когда Минди внезапно протянула руку и сжала бедро Грега, чуть севернее колена, это вызвало еще больший интерес.
Иисус Христос, подумал Грег. Что все это означало? Он не знал, не мог даже начать догадываться. Было ли это просто дружеским порывом привязанности? Было ли это пьяным нащупыванием? Было ли это вообще ничем, просто бессознательным жестом? Это могло быть что-либо из вышеперечисленного, или все вышеперечисленное, или ничего из вышеперечисленного.
Эрекция Грега почти полностью спала, когда произошла вторая сексуальная сцена. На этом снимке, хотя и не таком графичном или вовлеченном, был показан лучший и самый длинный вид обнаженной груди Минди. На снимке ее соски были твердыми и соблазнительно торчали. Грег вспомнил, как Минди намеренно играла с ними на глазах у всей съемочной группы и у него самого непосредственно перед началом действия, чтобы у нее потекли слюнки перед кадром. Его эрекция изменила направление, когда кровь снова начала собираться. Минди не сильно помогла, снова опустив руку на его бедро — на этот раз немного выше — и прошептав ему на ухо: “Это моя вторая любимая часть”.