"Звучит глубоко", - сказал Джейк, постукивая по струнам своей гитары в такт ее ритму.
"Вот почему им это не понравилось", - сказала она. "Слишком глубоко, слишком мрачно, слишком депрессивно для целевой аудитории".
"Да", - сказал Джейк. "Я слышал это раньше, хотя обычно в обратном порядке".
Она наигрывала мелодию еще несколько раз, а затем начала петь. Ее хрипловатое контральто вживую звучало даже красивее, чем на виниле или по радио. Она пела об основных различиях между мужчинами и женщинами и о том, как эти различия могут разорвать отношения, если для них не будет сделано какое-то приспособление. Как композитор, сочиняющий первые куплеты, все ее припевные части отличались друг от друга, их цель - поддержать просто записанный куплет, а не наоборот, как у большинства мелодий Джейка.
О, как мы боремся, каждый день
Мы придираемся друг к другу всеми способами
, Все большие вещи, которые мы пытаемся игнорировать
, И все мелочи становятся намного большим
Это был первый припев. Второй был немного мрачнее.
Почему мы должны бороться? Почему мы не можем с этим справиться?
Ты полон гнева, а я полон сомнений
Мы не можем заниматься любовью и не можем лечь спать
Все, что мы можем сделать, это убедиться, что нож глубоко вошел
Это такая борьба
, такая бесполезная борьба
Она сама исполнила гитарное соло, ее ловкие пальцы порхали по грифу и произвели на Джейка огромное впечатление. Он на мгновение задумался, как бы она звучала с полностью искаженным и усиленным электрическим звуком в руках.
Она закончила соло и снова взяла основной ритм, только на этот раз немного в более быстром темпе, ее медиатор ударял по струнам сильнее и быстрее. Она выдала еще один куплет, на этот раз о гневе, ревности, недостатке общения и, в конечном счете, ненависти, которая положила конец отношениям. Это привело к финальному припеву.
Слишком много борьбы, теперь мы распались
Наконец-то все кончено, в моем сердце нет места
Все впустую, все время, что мы потратили
Наши жизни разбиты вдребезги, мы искривлены
Это заканчивается ненавистью, это заканчивается отчаянием
Когда-то здесь была любовь, теперь мне просто все равно
Из-за борьбы ... да,
Бесполезной борьбы
, Из-за борьбы ... борьбы ...
Из - за борьбы
Она пропела последние две строчки, резко сбавив темп, пока к последнему слову не стала растягивать слоги, сосредоточенно сосредоточившись на последних двух. Затем ее пальцы замерли, а зеленые глаза застенчиво посмотрели на Джейка.
"Ну?" спросила она.
"Все, что я могу сказать, это вау", - сказал он. "Это действительно была очень глубокая песня".
"Слишком глубоко?" спросила она.
Он энергично покачал головой. "Я не думаю, что есть что-то подобное. Хотя это поразило меня немного ближе к цели. Это напоминает мне о нескольких моих предыдущих отношениях".
"Это то, что это должно делать", - сказала она. "Люди должны относиться к этому. Это что-то вроде твоей песни Point Of Тщетности".
"Эта песня была написана специально обо мне", - сказал он. "И конкретно о конце определенных отношений".
"Мишель Броуз?" спросила она.
"Единственная", - сказал он. "Но никогда не говори ей этого".
"Я постараюсь держать это при себе в следующий раз, когда мы с Мишель будем вместе пить послеобеденный чай".
Они посмеялись, а затем еще немного обсудили ее песню, повторяя те же движения, что и у Джейка. Джейк подумал, что это будет хорошо звучать с ритмом акустической гитары, переведенным в слегка искаженный электрический рифф, покрытый тяжелым фортепиано и усиленный фоном из прерывистой соло-гитары. Селии, казалось, понравилась эта идея, но она подумала, что соло на саксофоне вместо гитарного соло было бы лучше.
"Сделай еще один", - сказала Селия Джейку, когда у них наконец закончилось, что сказать о Борьбе.
"Только если ты будешь соответствовать мне", - сказал он.
"Песня за песню", - пообещала она. "Но давай сначала еще выпьем, а?"
"Теперь ты говоришь на моем языке", - сказал он.
Они играли часами. Оба копались в своих архивах написанных ими мелодий, извлекая их одну за другой, напевая их, а затем анализируя относительные сильные и слабые стороны каждой. Они часто вставали во время своих концертов, чтобы освежить свои напитки. Вскоре они оба, спотыкаясь, ходили взад-вперед от дивана к бару (и довольно часто в туалет), их слова становились довольно невнятными, когда они разговаривали (но не когда они пели, хотя ни один из них на самом деле этого не замечал). В конце концов у них закружилась голова, они смеялись над всем, особенно когда добрались до дна своих песенных бочек и начали выкапывать мелодии, которые, вероятно, должны были остаться похороненными.