“Достаточно справедливо”, - сказал он с улыбкой. “Итак, наши дела на сегодня, кажется, закончены, верно?”
“Я полагаю, что это так”, - согласилась она.
“Как насчет того, чтобы выпить сейчас?”
Ее улыбка стала шире. “Столичную со льдом”? спросила она.
“Сейчас поднимусь”, - сказал он ей.
В тот же вечер, в тысяче восьмистах воздушных милях к юго-востоку, в Хьюстоне, штат Техас, Мэтт Тисдейл тоже испытывал более чем легкое похмелье, причем со значительным отрывом, превышающим его обычный уровень похмелья непосредственно перед концертом.
Канун Нового года был продленным выходным днем для путешествий, днем отдыха после поездки с шоу 30 декабря в Новый Орлеан. Он, его группа и несколько избранных роуди, которые входили в его ближайшее окружение, провели весь день, всю ночь и большую часть ранних утренних часов в состоянии катастрофического уничтожения. Они сделали все: кокаин, марихуану, немного метамфетамина, которым увлекались роуди, и, конечно, галлоны крепкой выпивки, в основном употребляемой прямо из бутылок.
Мэтт даже не помнил конца года. Его последнее записанное воспоминание было где-то около десяти часов. Он вспомнил, как нюхнул две пачки кока—колы и запил их глотком какой—то прозрачной выпивки - возможно, джина или водки, - в то время как сексуально выглядящая молодая поклонница, которую они подцепили ранее в баре отеля (по крайней мере, он думал, что она была молодой и сексуально выглядящей, но он знал, что на ней были пивные очки), сосала его член на балконе его гостиничного номера. Следующее, что он помнил, было половина десятого утра, он чувствовал себя так, словно последние две недели был мертв, а гребаный Грег Ган говорил ему, что ему нужно быть на местной радиостанции хард-рок для интервью через час.
Хотя обычно правило Мэтта за четыре часа до концерта означало, что он фактически не употреблял алкогольных напитков в течение всего дня до концерта, в этот день он сделал исключение и принял от Грега еще две порции кока-колы, чтобы заставить себя двигаться. Сработало не очень хорошо, но этого было достаточно, чтобы он прошел через душ и сел в автобус, где ему понадобилось еще две реплики, чтобы он мог достаточно связно поговорить с дебильным ди-джеем, который брал у него интервью.
И теперь, за десять минут до начала шоу, когда он и его группа сидели слева от сцены, слушая энтузиазм шести тысяч трехсот двенадцати поклонников Мэтта Тисдейла, пришедших на его шоу в Spencer Arena к югу от даунтауна, он все еще чувствовал себя ненамного лучше, чем неизлечимо больной и угасающий. Его голова ритмично пульсировала, несмотря на то, что сегодня он дважды принял два грамма Тайленола. Его рот был сухим, как киска девяностолетней женщины, несмотря на почти галлон воды, который он влил в свое горло за последние два часа. И у него болело все тело, каждый сустав в каждом придатке, которым он обладал.
Может быть, мне стоит начать думать о том, чтобы притормозить с этим дерьмом, подумал он, не в первый раз, и без особого намека на искренность.
Тем не менее, "Шоу должно продолжаться" было кредо, в которое Мэтт верил каждой клеточкой своего существа. Когда пришло время, он встал со своей группой и вышел на сцену. Крики восхищения, казалось, немного оживили его. Он взял свой Strat и, когда зажегся свет, начал играть.
Никто из зрителей не заметил ничего неладного. Мэтт играл со своим обычным энтузиазмом. Он не пропустил ни одного риффа, не пропустил ни одной ноты, не пропустил ни одного изменения темпа. Его голос звучал хорошо, несмотря на сухость в горле. Если и был какой-то внешний признак того, что происходило, то, возможно, это было количество пота, выходящего из его пор. Хотя потоотделение во время выступления было нормальным и ожидаемым — в конце концов, исполнитель стоял под горячим светом и выполнял аэробные упражнения в течение девяноста минут кряду, — это вполне укладывалось в рамки чрезмерного. Пот стекал по лицу Мэтта и капал на пол сцены, свободно стекал по его рукам, по груди. Хотя обычно он ждал первого продолжительного гитарного соло, чтобы снять рубашку, в этот вечер он снял ее во время исполнения второй песни.
Что касается самого Мэтта, то он почти с самого начала знал, что что-то не так. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, физически, с бешеной скоростью, которая ощущалась как отбойный молоток. И казалось, что ему просто не хватает столько воздуха, сколько ему действительно нужно. Он пел прекрасно, но, казалось, ему приходилось задыхаться между куплетами, между припевом и бриджем, чего ему никогда раньше не приходилось делать. И в груди у него была тревожная боль. Это было ощущение жжения, неприятный жар, который распространился от грудины к плечам.