– Вовсе не обязательно отнимать друг у друга телепатию, – возразила я. – Можно ее оставить обоим. Договориться о том, чтобы не конфликтовать. Сейчас разойтись мирно. И потом встретиться на нейтральной территории и прийти к обоюдному соглашению.
– Это невозможно, – отрезал Владимир. – Чтобы договориться, вам надо отпустить Андрея. Но вряд ли вы на это пойдете.
Я вспомнила, с каким трудом мы с Костей его тогда остановили, и неконтролируемый холодок пробежался по моей спине.
– Ну, почему же? Мне самой ведь не по себе от мысли, что из-за меня человек сейчас находится в заморозке! Да и к нему у меня есть вопросы.
Слова Ксиана вспомнились мне сейчас. О том, как он говорил, что нет безнадежных людей, и что каждый имеет право на второй шанс. Как не хотелось бы мне применять это к Командиру! Но Владимир, вроде, ничего… Шумный, правда, и черезчур уверенный в себе. Впрочем, со всем ведь можно смириться, ведь так? Да и вдруг Командир не так плох, как мне кажется?..
Владимир крепко задумался. И на его лице сейчас играли то неуверенность, то сомнение, то надежда.
Вместо ответа, он протянул мне руку. Надо же, прям человек-действие! Меньше слов, больше дел. И правильно! Я тоже особо раздумывать не буду. Раз он открыт, то и я откроюсь.
– Хорошо сыграла! – улыбнулся он.
Я, протянув руку в ответ, приготовилась пожать его руку, но случилось нечто странное: все вокруг затряслось, вода забулькала и закипела, и… покраснела? Рыба кучами начала всплывать, и тут же утопать обратно. Остров принялся раскалываться на мельчайшие частички. На ногах стоять уже было практически невозможно, и я упала на спину, прямо в тучу пыли.
– Что происходит?! – кричал Владимир, взявшись за голову. – Моя голова!
Он принялся истошно орать, словно кот, которому случайно наступили на хвост. Я резко вдохнула, словно мне не хватало воздуха, голова сильно закружилась. Мне показалось, словно верх стал низом, а низ – верхом, и я смиренно приготовилась падать в пустоту. Но упала прямо Косте в руки.
Упущенный мир
Я не сразу сообразила, что происходит, лишь осознала, что лежу на руках у Кости. От этой мысли мне стало тепло и спокойно, но почему-то лежать было неудобно, мои ноги и руки как-то странно дрыгались, а дыхание перехватывало так, словно я все еще падаю в никуда.
Только спустя минуту я поняла, что это просто Костя куда-то бежит.
– Что случилось? – спросила я в недоумении, хотя говорить сейчас было крайне проблематично.
– Потом, – тяжело дыша, отмахнулся он. Я пожала плечами и легкомысленно продолжила наслаждаться чувством полета.
Как он столько пробежал со мной на руках – ума не приложу, но остановился он только тогда, когда добрался до убежища Добряка. Братишка чуть меня не уронил, но все же сумел положить меня на землю, и дыша, как раскочегаренный паровоз, упал на траву.
– Дай передохнуть, – умоляюще прошептал он. Наверняка учуял, что я хочу его допросить.
Но нам не дали ни отдохнуть, ни поговорить. С крон деревьев мы услышали знакомый голос:
– Вы что, с войны что ли?
Я посмотрела в сторону голоса, но ничего не увидела. Костя на всякий случай встал, покачиваясь от легкого ветерка, и тоже уставился в ту сторону.
Сначала появилась голова. Затем руки, туловище и ноги. Не знаю, почему, но его уши появились в самый последний момент.
Конечно же, это был Добряк.
– Спускайся, так разговаривать удобнее, – предложил Костя. Добряк еле заметно кивнул (все-таки, он был высоко, и его видно было не очень).
И теперь, очень не вовремя, в моей голове стали появляться вопросы относительно моей небольшой прогулки на Костиных руках. Ох, я же теперь их не забуду! И они будут мучать меня, пока я не получу на них ответы. А разговаривать об этом с кем-то, кроме Кости, мне не хотелось. Придется терпеть…
Быстро спустившись со своей увесистой и, похоже, удобной ветки, Добряк, предстал пред нами во всей красе. В волосах спрятались веточки и листочки. Правый рукав его кофты был немного порван, равно как и левая штанина. Но в целом выглядел он собранно и уверенно.
А еще он жаждал нам что-то рассказать. Видно было, что он нас ждал не для того, чтобы оставить формальный отчет, у него действительно есть нечто важное.