Пройдя через тоннель, вошла на территорию внутренней части базы. Плутала по небольшим коридорам. Полагаю, идти надо было на какой-нибудь шум, что я, собственно говоря, и сделала. Вдалеке услышала звуки борьбы, ударов, редких, но метких. Чуть снова не рванула сломя голову, но удержалась, вспомнив цену моей торопливости. Ее платить мне не хотелось.
Когда я добралась до источника шума, моему взору предстала следующая картина: Командир Костю несет на плечах, а тот висит на нем, как веревка – обессиленный и поверженный.
– …И запомни, молодой человек, так кончается путь каждого злодея на этой земле, – торжественно произнес Командир и взял Костю поудобнее. И дальше понес его к небольшой открытой капсуле.
Вот и настало то самое время применить белый камень! После Командир уронил бедного Костю на пол и упал сам.
Брат, тебе выпала честь произвести решающий удар.
Костя тряхнул головой, пришел в себя, оглянулся, увидел меня, но, наверное, не заметил. Похоже, сильно его приложило. Потом он удивленно посмотрел на Командира, который на коленях стоял перед ним. Картина та еще была, конечно. Но брат довольно быстро сообразил, что от него требуется. Он взял за воротник Командира и потащил к той самой капсуле быстрой и качественной заморозки, аккуратно там его разместил и ударил кулаком по красной кнопке, которая была рядом с дверью. Командир благополучно уснул волшебным сном.
Потом Костя приземлился на пол и, похоже, решил немного отдохнуть, но увидев меня, вскочил, словно его в одно место укусила змея. Это выглядело довольно забавно, и я, не сдержавшись, улыбнулась:
– В кои-то веки я согласна с Командиром. Так кончается путь каждого злодея на этой земле.
Костя все еще смотрел на меня как на призрака.
Протянула ему руку, помогла встать. Похоже, ему здорово досталось, даже для человека со способностью быстро себя залечивать, расхаживающим в особо крепкой одежде.
Ого, да похоже в него стреляли! К счастью, его не ранило сильно, одежда выполнила свою функцию. Ни одного сквозного ранения, только поверхностные. Небольшие кровоподтеки в области живота и груди. Надо проверить.
– Как твои раны?
– Ерунда, они уже почти не болят, – заверил он меня.
Неловкая пауза.
– Как дела на вашем фронте? – спросил Костя.
– Ничего, справились.
Мы еще немного помолчали, посмотрели друг на друга.
– Я полагаю, нам пора уже уходить отсюда, – предложила я, и он согласился. Но по его лицу можно, пожалуй, предположить, что уходить он вовсе не хотел. Он бы с удовольствием полежал.
Устал мой братишка, но что поделать – надо вернуться, за нас там волнуются все-таки!
Несмотря на всю усталость, боль и сильное желание полежать, Костя сейчас выглядел очень мужественно. Он всегда был терпеливым, но только сейчас я смогла по достоинству оценить его стойкость и твердость. Весь в ранах, в изодранной пулями одежде, но с таким выражением лица, как будто он хотел еще проблем, чтобы можно было снова себя попреодолевать!
Но какой же он стал худой! Щеки впали, под глазами появились синяки. Его темные волосы были в полном беспорядке, лицо покрыто ссадинами от побоев, однако они быстро залечивались сами по себе. Казалось, что даже во взгляде его голубых глаз затаилась боль и усталость, заставляющая его тратить еще больше сил для жизни. И я знаю, что он переживает внутри. Ведь совсем недавно наши разумы на короткое время слились воедино.
Много лет я ценила Костю только как старшего брата, который обо мне позаботится… Но теперь я не хочу лишь заботы для себя. Он слишком мне дорог, чтобы лишь ждать от него чего-то только для себя!
И сейчас мне не терпелось всем рассказать, что Командир повержен. Все лавры я хочу отдать Косте. Пусть все думают, что он победил Командира в одиночку. Вот его зауважают! И от этой мысли мне становилось так тепло и приятно, что все эмоции не умещались в моей голове и норовили вылиться наружу. Серьезно, в душе я – маленький ребенок, которому едва стукнуло три годика. От чувства, что я испытывала сейчас, я была готова прыгать и в воздухе дрыгать ногами. Но сохраняла спокойствие, потому что сил на подобные вещи у меня не было.