Лучник противника уже давно вычислил командира викингов и ждал только удобного момента. Наконец такой момент настал. Что спасло Аскеля — неизвестно. То ли волна пробежала, то ли порыв ветра, но Александр потерял равновесие, и чтобы восстановить его чуть-чуть повернулся телом и приподнял выше щит. Стрела, вместо того чтобы воткнуться в горло, расщепила верхний край щита и прочертила кровавую полосу по лбу командира викингов. Кровь сразу же залила ему глаза, скатилась по щекам, язык машинально слизнул ее с губ…
В себя Александр пришел в холодной забортной воде. Вокруг него квадратом стояли четыре корабля с которого за ним, смеясь и делая ставки, наблюдали все хирдманы. В руках у некоторых он увидел копья, повернутые тупым концом к воде. Чуть вдалеке плавал драккар Раннвейга, с которого хирдманы собирали из воды своих раненных и убитых. Отфыркиваясь Александр поплыл к своему драккару, и попытался ухватиться за высокий борт или за лежащее в воде весло, но его со смехом оттолкнул обратно в воду один из его хирдманов.
— Охолонь еще, берсерк!
Вынырнув, и, чувствуя как намокшая кожаная одежда тянет его вниз, с известной долей испуга Александр закричал:
— Какого х…! Что вы, му… делаете. — потом, опомнившись, он приблизительно повторил эту же фразу на местном языке. — Эй вы! Отрыжка Гарма![77] Что вы делаете?! А ну вытащите меня! Быстро!
— Эй! Он обернулся! Я выиграл!
— Давай монеты!
— Расплачусь когда долю получу…
— Я тоже ставил на это время! — раздалось со всех сторон крики.
— Ой! Прости ярл, — извинился только что спихнувший его в воду воин и протянул ему навстречу тупой кончик копья.
Сопровождаемый азартной перебранкой, Александр ухватился за него и воин сильным рывком буквально выдернул его из воды. Тут же к нему подбежала пара десятников, которые стали споро срывать с него сырую одежду, растирать кожу куском полотна и пихать в рот кружку с горячим питьем. Только сделав первый глоток Александр понял что замерз, его начало трясти от холода. Завернувшись в теплый шерстяной плащ Александр перебрался на новогородскую ладью, где совместно с тремя другими ярлами выслушал результаты нападения.
Груз оказался не дешевый, но и не особо дорогой. Вся ладья, даже балластные камни были выброшены, была по самые борта загружена цепями различной длины и толщины — одни не удержали бы и волчонка, другие годились на то, чтобы использовать их в подъемном мосту замка средней величины. Также, в число трофеев вошла пара отличных луков — один словенский, один киевский, несколько простеньких мечей, пара доспехов побогаче, лежавших в сундуках, несколько метров кольчужной ткани, а так же казна купца. Тех новогородцев, что не погибли в бою, быстро из милосердия добили и выбросили за борт.
Оплачены все эти трофеи были довольно высокой ценой. Дружина Александра потеряла пятерых убитыми и семерых ранеными, правда легко — и то только потому, что Аскель оборотнем разметал оборонительные порядки новогородцев. Отряд Раннвейга вообще потерял убитыми и ранеными половину своего состава. Раненых, конечно, было больше, но не намного.
Соти и Эгиль были очень недовольны результатами. Потерять почти один к одному с обороняющимися, это очень печальный результат. Проклиная в голос жадных россов, которые не захотели миром отдать свое добро, ярлы приняли решение высадиться где-нибудь и обучить дружины нормальному владению щитом и топором, а то попадется в следующий раз две ладьи, и все…
Решение было принято, подходящая деревенька в глухом заливчике была найдена быстро. Викинги быстро высадились на берег и небольшая деревенька в семь домов была быстро захвачена. В этой деревеньке Йофридам и Аскелю предстояло пройти курс молодого бойца по-викинговски. Хирдманы старших дружин с жаром принялись натаскивать новых бойцов. Аскелем занимались Эгиль и Соти лично.
— Ну куда ты поднял щит так высоко? Ноги уже решил Одину пожертвовать? — легонько, легонько по его меркам, а Александр скривился от боли, Соти ударил обухом топора по левой ноге парня. — Это чай тебе не дочку мою по ночам мять. Ну-ка, покажи какой ты воин?…
Александр, опускал щит на нужную высоту и бросался в атаку, стремясь уколоть своего тестя острым верхним краем топора.
— …Ну куда ты так лезешь, — с усталостью от тупости своего ученика Соти легонько толкает ребром щита топор, да так, что Александр буквально проваливается вперед. — У тебя не стулица[78] в руках, а топор. А топором надо действовать так.
Соти чуть проворачивает в ладони топорище, чуть изгибает руку и топор со всей силы обухом врезается в центр щита. Там, за тонкой прослойкой дерева находится левая рука, которая держит щит. Эта самая рука Александра от такого удара немеет и повисает неживой, щит валится на землю, делая его совсем беззащитной. Топор Соти описывает кривую и плашмя ударяет по левому плечу, сбивая парня с ног.
И так весь день, пока в руках хватает силы поднять топор и щит. Топор и щит вообще попались необычные. Волшебные. Утром их берешь — они вообще ничего не весят для быстро наливающихся силой мускулов, зато с каждым ударом, с каждым взмахом они наливаются становятся все тяжелее и тяжелее. На восходе они, как будто, сделаны из бамбука, зато к закату, похоже, из обедненного урана.
По вечерам, когда Александр валился с ног, и уже никакие пинки Соти или Эгиля не могли поднять его в вертикальное положение, ярлы собирались у костра и начинались другие уроки. Ему рассказывали о племенах и народах, которые проживали на берегах Сурового Моря, про богов, которым они поклонялись, про богов воинов Одина и Перуна, учили делить добычу и судить наветы, учили всему, что должен с рождения знать ярл. А на следующий день опять…
— …Ну-ка, покажи как ты усвоил урок того дня?
И Александр со всей силы бьет обухом топора по щиту Эгиля, желая хоть один раз одержать победу. Но Эгиль чуть доворачивает щит, топор падает на него не перпендикулярно, а вскользь, край щита под этим ударом еще прогибается и со всей силой своего замаха, увлекаемый массой топора молодой воин проваливается вперед. Даже не успевая понять, что случилось он получает увесистый подзатыльник от Эгиля, от которого Александр кубарем катиться по земле.
— А если бы я рукой а топором? — задает он риторический вопрос. — а ну давай еще раз…
А вечером опять рассказы. Но уже иногда они перемежаются вопросами «А сколько долей будет стоить тюк тканей?», «А сколько в новогородской гривне римских медных монет? А серебряных? А золотых?», «А как измерить поле, если оно неровное?», «Что жертвовать Одину?», «Как приманивать ветер?», «Как побрататься с другом? А как оскорбить врага, чтобы он потерял всякий разум? А как самому не потерять разум, коли тебя так оскорбили?»…
Одним таким вечером, в перерывах между вопросами, он замечает замерзающего хирдмана, слоняющегося по берегу и с печалью наблюдавшего за
— Иди к своему костру!
— Не могу, форинг.
— Не может он, Аскель. Оставь его. — мельком поглядел на воина Соти.
— Почему? — Удивился парень.
— Гейс на нем, «не подходить к своему костру пятым».
— Гейс?
И опять куча новой информации. Как выпросить у богов удачу или силу для важного дела? Как, если нельзя выпросить, купить ее? Как не гневить богов уж слишком легкими победами? И как с помощью, к примеру, гейса решить эти проблемы. «Богов тоже, получается, не устраивают халявщики. Их интересуют герои и великие воины, которые совершают невозможное.» — про себя после этих объяснений подумал Александр. «Получается, здесь на каждый плюс накладывается минус, за каждое даденное что-то отбирается. Для равновесия. И если ты не хочешь, чтобы этот минус выбрала судьба, а уж она выберет наиболее неприятный, выбери его себе сам. «Не пить десятой кружки пива», «не есть вепрево колено», «не спать ногами на восход», «не влезать в закрытое окно» — вот какие странности не следует делать. Вроде просто, но нарушивший гейс обязательно вскоре умирал… Странные воззрения. Но не лишены некой логичности. Себе что ли выбрать тоже какой гейс? Ладно, это все потом…»