— Да, — наполовину прохрипел, наполовину проревел новоявленный ярл.
— Ярлы! Согласны ли вы с эти?
— Да! — послышалось со всех сторон.
— Тогда Аскель Хельгисонар, на этом алтаре, сделанном молотом самого Тора клянись привезти сюда не позже чем через год голову великого князя новогородского Любослава!
— Клянусь!
— Положи руку на камень и повтори клятву, — проговорил Торольв.
Александр положил руку на странно теплый камень и повторил.
— Я, ярл Аскель Хельгисонар клянусь привезти сюда на тинг не позже чем через год голову великого князя новогородского Любослава, иначе все Хельгисонар и Сигвардсонар умрут, — договорив последние слова Сашка внезапно что-то почувствовал.
Ему не стало больно или наоборот приятно, не стало жарче или холоднее. Ничего не изменилось, но каким-то неизвестным чувством он услышал нечто, что словами можно было выразить так: «клятва принята». «Неужели это все так серьезно? Но тогда…» — подумал он и сказал.
— Ярлы! Я отправляюсь на подвиг. Но я хочу быть уверен, что когда я вернусь с головой вашего врага, я увижу в живых всех своих близких живыми и здоровыми. Это позволительное желание?
— Да. — сказал в ответ тинг.
— Ярл Торольв явил сегодня тингу воистину ромейскую изворотливость, по сему, коли в его власти остаются все мои близкие, я требую от него клятвы. Тоже на Камне Тора! Я имею на это право? Как ярл уходящий туда, откуда скорее всего не вернусь?
— Да! — также дружно ответил тинг. Пришла пора скрипеть зубами Торольву.
— Какую клятву ты хочешь? — прошипел Торольв.
— Я хочу клятву, что в течение этого года никто из кланов Хельгисонар и Сигвардсонар не умрет! Клянись!
— Клянусь, — разъяренно и не слушая ничьи подсказки сказал Торольв, кладя руку на камень, — Что в течение этого года никто из кланов Хельгисонар и Сигвардсонар не умрет!
— Иначе?
— Да постигнет меня тогда страшная гибель! — Торольв снял руку с камня, достал нож и прошипел. — Надеюсь, что ты вернешься и тогда я смогу тебя убить собственноручно. А теперь, чтобы ты не забыл и чтобы прибавить тебе мудрости…
Две тени позади кресла Торольва тихонько разговаривали на латыни.
— Вот видишь, в этом и заключается высший класс мастерства в нашей работе. Выстроить все так, что чтобы не произошло, все было бы нам на пользу.
— И вы надеетесь, что этот варвар сумеет убить великого князя?
— Не знаю. Хотя он же удачливый сукин сын. Золотишко наше забрал… Да. Кстати. Я не сержусь за обман, ведь девять десятых золота пойдет на благо Рима и на смерть его врагам… — стал размышлять Леонардо ди Медичи.
— Да! Я так и подумал… — прервал его Маркус.
— Не перебивай, — и в плавном тихом голосе Леонардо послышалась сталь. — Что касается десятой части, то что ж. Ты сделал хорошую работу, я избавлю тебя от плахи… На этот раз. Прошу тебя, друг мой, больше не делай так…
— Хм… — охрип Маркус. — Клянусь…
— Не клянись. В нашей жизни часто приходиться нарушать клятвы…
— Хорошо… А что если ему все же удастся выполнить клятву? Ведь тогда Торольв не будет иметь право уничтожить их? — Маркус вернул обратно свернувший на опасную тему разговор.
— Убить великого князя, это смута, расстройство и гражданская война в Новогороде, если повезет. Для Сената и Народа Рима это великая победа. Ну а этим все равно тогда не жить. Ведь так сказал оракул. Их в этом случае вырежут до последнего щенка россы, за своего князя. А остальным кланам все равно придется под страхом россов объединиться под рукой самого сильного клана.
— А если не сможет убить князя, — продолжил мысль Маркус, — то Торольв выполнит свое обещание и остальные кланы объединяться из-за страха перед ним.
— Ты совершенно прав, мой друг. Этих кланов больше нет… Ну что ж, у вас тут хорошо, прохладно, но увы пора мне отправляться в Рим. У меня еще много дел. Сообщи мне, чем это все кончится…
— Могу ли я просить вас передать моему уважаемому брату небольшую посылку?…
Но Александр не слышал этого тихого разговора. Он ничего сейчас не слышал и не видел. Механически переставляя ноги он шел, орошая каменную мостовую капающей со спины кровью — Торольв вырезал ножом на спине у Аскеля изображение орла, намекая на казнь «Кровавый орел», если Александр не выполнит клятвы. Внутри берсерка ревела и билась звериная ярость, но скованная всеми его силами и оберегом Гудреда она не могла вырваться. Но к тому времени, как он подошел к кораблям, ее путы ослабли.
На стоянке стояло уже четыре готовых к выходу в море корабля. На палубе, готовясь к отплытию, сновали оставшиеся в живых дружинники. Они поприветствовали его криками и опять разошлись, стараясь не встречаться с ним взглядом. Видя, что никто не оспаривает его права командовать, ярость чуть-чуть притихла, но тут темные боги принесли Раннвейга Ингуннсона.
Он прибыл самым последним, но уже успел все узнать, и теперь не собирался плясать под дудку молокососа из другого клана.
— Эй! Аскель!
Александр обернулся и ожег того взглядом. От пышущей в его глазах ярости Йофрид отшатнулся и затих на время.
— Ярл. Ярл Аскель, — послышался с ладьи голос одного из кормчих. — Куда идем?
— Новогород, — прошипел Александр, сдерживая готовую уже вырваться на свободу ярость берсерка и стискивая в руках снятый с тела Соти меч.
— Аскель, — опять вылез вперед Раннвейг. Теперь он говорил уже громко, явно чтобы его слышала вся дружина и также явно упуская в обращении титул ярла. — Наш род не собирается потакать твоим безумствам. Мы…
Что он хотел сказать так и осталось тайной навеки. Может оскорбить, может вызвать на поединок, может еще что. Но только вырвавшаяся на свободу ярость Александра завладела каждой клеточкой его тела и он быстро взмахнул мечом Соти. Разлетелись в клочья ножны, Александр так и не вытащил из них меч. На камни пристани Йофрид упал по частям — чудовищной силы удар мечом разрубил ножны, тело и надетую на него кольчугу от левого плеча до правого бока. Верхняя половина съехала по этому срезу на землю, а нижняя еще некоторое время стояла, обрызгивая все вокруг кровью. Сопровождалось это диким ревом, от которого со своих гнезд снялись птицы далеко от порта:
— МЫ! ИДЕМ! НА! НОВОГОРОД!!!
Больше несогласных с волей ярла не было. Так начался изменивший на многие годы карту северного мира поход на Новогород.
Глава 31
Несмотря на всю ярость и безумное желание вновь увидеть свою Хальдис перед походом на Новогород Аскелю пришлось сделать несколько остановок. Первую сделали около того самого поселка, с которого все и началось. Именно в нем, где раньше дружно жили и Бьярнарсонар, и Хельгисонар, и Сигвардсонар, а теперь не было никого, кроме двух стариков, и был назначен общий сбор. Оставшиеся в живых воины обоих кланов приплывали сюда на переполненных рыбачьих лодках, небольших плотах и чуть ли не вплавь. К седине последнего месяца лета здесь собрались все без исключения бойцы обоих кланов. Всего около трехсот человек. Да еще остаток дружины Йофридов в сто человек, которые после смерти Раннвейга, особенно после такой смерти, вспомнили о своей клятве и слепо повиновались всем приказам Аскеля.
Четырех сотен человек, не хватило бы даже на осаду небольшого ромейского городка где-нибудь на северном побережье Западного океана, не то что на штурм самого Новогорода. Однако, другого выбора у Аскеля не было.
«Пять ладей, вовремя пришла заказанная Раннвейгом на Торжке. Хоть что-то полезное от него осталось. Четыре сотни судовой рати, привыкшей к сражениям в море и не умеющим штурмовать крепости. Как выполнить то, в чем я поклялся? Судя по всему, а чувствам я своим доверяю, нарушить клятву не удастся. Можно, конечно, набрать себе золотишка и сбежать где-нибудь на Торжке. Но тогда Хальдис и все мои новые знакомые, мой новый род умрет. Как жить с этим? Каждый день просыпаясь от мысли, что на твоей совести смерть нескольких сотен и рабство тысяч человек? Тем более, что все оставшиеся в живых будут вечно проклинать и всю свою жизнь положат на то, чтобы сократить мою… Нет. Тогда уж проще выйти в море, придти в Новогород и попытаться напасть на князя тайно. Или явно. Осадить один кусочек внешней стены Новогорода, а она по рассказам огромна, и честно погибнуть в бою, илы вызвать князя на поединок, и тоже сдохнуть. Мертвые сраму не имут. Это так. Но его имут живые — это не спасет Хальдис и всех остальных от рабской доли и позорной смерти. Что делать?» — думал Аскель.