Стараясь не изменять темпа дыхания, чтобы охранники не поняли что он проснулся, и прикрыв на сколько можно глаза, ярл стал осматриваться. По виду сделать ничего было нельзя. На берегу лежала практически вся его дружина, а тех кого не было — явно лежали вне поля его зрения. Главной печалью было то, что те пятеро, что несли самую тяжелую вахту — перед рассветом, когда сон самый сладкий и крепкий, валялись немного в стороне. Неживыми. Остальная дружина щеголяла различными синяками на головах, что позволило сделать верное предположение о причинах головной боли.
Увиденное говорило сразу о многом. Во-первых, что пленители были действительно очень сильными воинами. Во всяком случае достаточно сильными чтобы повязать живьем целую дружину опытных хирдманов из пятидесяти человек, убив при этом только часовых. Кстати, это также говорило — что все происходило в тишине: раз никто в лагере не проснулся, и о том, что караульные честно несли свою вахту и не спали.
«Эх — лучше бы вы заснули на посту. Тогда бы лежали сейчас вместе со всеми. Хотя не факт что мы вскоре не присоединимся к ним…» — раздумывал ярл. — «Позор! Хоть бы убили быстро и тихо и никому не рассказывали об этом! Над нами будет смеяться несколько поколений викингов — а еще за головой князя пошли…»
От раздумий его отвлек странно знакомый голос, который приказал:
— Хватит уже ему бока отлеживать. Отлейте его и остальных…
Приказы неизвестного с знакомым голосом выполнялись быстро и точно. Коли сказано первым ярла, то первое ведро грязной, полной водорослей, набранное в заросшей камышами прибрежной воде, вылилось на голову Аскеля. Ледяная вода — а на дворе уже стоял сентябрь месяц, или как он назывался по росски — вересень, оказала лечебное действие на гудевшую голову, но, к сожалению, лишило возможности и дальше притворяться валяющимся в отключке.
— Подымите его и тащите сюда, — сказал все тот же командный голос.
Промаргивающегося и пытающегося стряхнуть с головы несколько повисших как диковинное украшение водорослей ярла поставили на ноги и наполовину повели наполовину потащили к своему командиру. Командир стоял недалеко и спиной к ярлу, отдавая приказания. Пока Аскеля тащили он сумел хорошо рассмотреть воеводу своих пленителей. Одет он был также как и все остальные воины в легкую кольчугу и металический шлем, что уже говорило о его немалой выучке: он либо был полностью уверен, что в морском бою не придется упасть за борт, либо, что еще хуже, он был на столько тренирован, что мог сбросить кольчугу в воде за то время, пока еще в легких оставался воздух. Наконец тот окончил отдавать приказания и повернулся лицом к своей добыче. Лицо, стиснутое шлемом с переносьем казалось только чуть-чуть знакомым, но вот росс снял его с головы, встряхнулся и Аскель обомлел.
— Вторуша? — удивленно спросил Александр.
Как не странно — это был именно он, трелль и соседней деревни, спасенный Аскелем от смерти в каменистой пустоши. Его первый друг тут, еще по рабским временам, исчезнувший вскоре после памятной бойни в поселке. Все думали что он утонул на рыбалке, а он жив здоров. Даже больше. Все — и разворот плеч, и гордо выпрямленная спина, и вздернутый подбородок, и его привычно-командный голос — все это не давало даже намека на узнавание в этом сильном воине беззащитного раба.
— Вторуша! Ты узнаешь меня? Это я, Александр.
— Замолчи, подсыл, — холодно ответил Вторуша.
— Но почему? Что произошло?
— Ты хочешь знать, что произошло? — начал заводиться и поэтому голос его становился все громче и громче. — Я не верю во всякие измышления о том, что ты хочешь лишить моего князя головы. А коли если это и так, то князь Любослав с удовольствием отошлет вашему князю Торольву твою безмозглую, срубленную собственной княжеской рукой голову. Но не это страшно — страшно другое. Слушайте все! — громко, чтобы услышали все окружающие воины, не важно стояли ли они на ногах или валялись на земле в путах, проговорил Вторуша. — Я, сотник малой дружины великого князя Новогородского Любослава, волхв-отрок Богов наших и Воин Перуна обвиняю сего мужа в том, что он есть злокозненный колдун и подсыл Кровавого Бога Кулькана!
Все стоящие и лежащие вокруг Аскеля отшатнулись в ужасе и отвращении. Даже его дружина, которая смотрела на захвативших их россов в предвкушении битвы за своего ярла была едина в этом со своими врагами. Чтобы понять весь ужас обвинения, следовало быть жителем этого материка. Даже россы, относившиеся благожелательно к различным богам и позволявшие молиться кому угодно только за одно, даже бранное, упоминание Кровавого Бога — вечного противника Богов-Прародителей могли побить камнями, в других же странах за причастность к Кровавому ждала немедленная и ужасная смерть, различавшаяся только пристрастием их жителей. В Орде разрывали лошадьми, в Та-Кемет обмазывали трупной жижей и отдавали на корм жукам-падальщикам, которые поедали казнимого заживо, в Риме вместо жуков использовались крысы, в восточном Катае бросали в яму со ядовитыми змеями, у которых предварительно сцеживали яд, вольные баронства варили в масле, а урманы медленно разрубали такого человека на куски.
— Это серьезное обвинение, — тихо проговорил лежавший недалеко Вальгерд. — Чем докажешь?
— Это не так! — прокричал испуганный такой реакцией Аскель.
— Я долгое время разговаривал с ним. Он ничего не знал о нашей жизни… — начал Вторуша.
— Это не доказательство! — начал говорить Аскель и вспоминать свою легенду, которую сильно подзабыл, так как в клане никому не было интересно это. «Какая разница — если воин-берсерк и удачливый ярл?».
— Но ты ничего не знаешь о городах и поселках…
— Я прожил все свое детство в маленьком хуторе, и никуда не выходил…
— Около какого города? Или деревни?
— Около Новогорода.
— Я бы мог задать тебе много вопросов о тех весях, но ты ничего не ответишь и это не проведать… Но ты сказал, что однажды был в Новогороде…
— Ну и что?
— Тебя там волхвы лечили?
— Да.
— А теперь, вспомни, какой вопрос ты задал после этого? Не помнишь? А я запомнил. Ты спросил, — и он выдернул из под кольчуги металлический кругляшек с какими-то насечками, — «что это такое»! Где вы видели росса, который бы не знал, как выглядит амулет волхва?
— Я например…
— И самое страшное — Вторуша продолжал забивать гвозди в гроб Аскеля, — он ничего не знал о наших Богах! Более того — он ничего не знал и о ромейский, ваших или еще каких Богах! Что ты скажешь на это, очистник?[84]
Уже потом у Гудреда Аскель узнал, что это действительно было серьезной уликой. Только жителям западного материка не то что не разрешалось молиться другим богам, но даже знать кого-либо кроме своего Кровавого Бога было под страхом смерти запрещено. Все остальное можно было объяснить так или иначе, но незнание Богов… Возразить на это никто ничего не смог, и даже его бывшая дружина стала смотреть на него с ненавистью.
— Так что, заберу тебя с собой, а уж в допросном приказе у тебя все кат выпытает!
— Это все не так!
— Чем очистишься?
— Я не слуга вашего Кровавого Бога!
— Молчи! — разозлился Вторуша и двинул кулаком в зубы Аскелю, даже не посмотрев на то, что тот был связан. — Нурман я отпущу, пусть Боги их ведут, но ты!..
— Легко тебе связанных бить, — оставалась единственная надежда это разозлить Вторушу и спровоцировать его на поединок. — Думаешь, нацепил меч и стал воином, трелль?
— Тебе не пронять меня, подсыл. Я не сражаюсь с такими как ты. Смерть от меча в битве — это слишком быстро для вас! — разгадал его замысел Вторуша.
— Что? Совсем совсем? А ты хоть меч в руках держал? — ничего другого, как продолжать злить сотника не оставалось.
— Будешь продолжать так, то я тебе кол короткий в рот забью, чтобы ты своим мерзким языком не портил дарованный нам нашими Богами воздух. С таким как ты я бы даже на Божьем Суде и то подумал бы сразиться!