Это подсказало Аскелю единственный в его отвратительном положении выход.
— Я невиновен! Я не слуга злых богов! — закричал он в спину уже отвернувшемуся Вторуше. — И готов это подтвердить любым способом! Даже божьим судом!
— В своем ли ты уме, подсыл? — сотник резко развернулся и спросил с неподдельным удивлением в голосе. — Разумеешь ли ты, о чем просишь? Это много хуже, чем спокойно умереть под пытками в допросной избе!
— Я невиновен. И хочу это доказать. И не тебе. А им, — и Аскель кивнул в сторону лежащих на земле связанных викингов.
Вторуша задумался, глядя на Аскеля. Сжал в руке свой амулет и спустя некоторое время, видимо уверившись в себе, сказал.
— Добро. Будет тебе Божий Суд. Развяжите его, — приказал он державшим Аскеля воинам. — Пусть отойдет от пут, но глаз с него не спускайте, чтобы не убег и себя не убил.
— Хорошо, Вторуша. А ну давай, подсыл, развяжем тебя.
Пока Александра развязывали, а заодно развязали его дружину — все равно без оружия она ничего не могла и также как остальные желала поглядеть на Божий Суд, росы вокруг обсуждали вызов.
— И это же надо, быть на столько уверенным в своей правоте!
— Может он действительно невиновен? — некоторые даже засомневались.
— Да нет — он наверное надеется на помощь своего Этого Самого!
— Он что, не знает что в Круге есть только Правда и больше ничего? А сами Боги судят?
— А если он хорошо дерется?
— Даже лучше чем сотник?
— Не ты ли, не далее чем третьего дня, Пахом, получил трепку от Вторуши?
— А сотник сам встанет в круг?
— Конечно! Ведь это обвиняет его!
— Да если и не сотник, а кто другой, хоть малец с прутиком! Коли Правда не на твоей стороне — ивовый прут и меч разрубит…
Пока часть воинов обменивалась своими мнениями о поединке, другая готовила Поле. Небольшая песчаная полянка выше на берегу была со всем чаянием очищена от всяких веток и камней. Двое ненадолго скрылись в лесу и принесли оттуда вязанку дров и срубленный молодой дубок. Костер быстро прогорел и дубовым углем, дуб — это божье дерево, всякое зло отваживает, Поле было заключено в круг.
И Аскель, и Вторуша в это время готовились к поединку. Каждый по разному. Аскель, избавившись от связывавших его веревок, разминал руки и ноги, делал легкую зарядку. Вторуша, стоя на берегу, глядя в небо и сжимая в руке амулет молча молился.
Наконец все приготовления были закончены. Оба ратника вошли в круг сквозь не очерченный углем проемы с противоположных сторон круга, которые были за их спинами сразу же замкнуты. Теперь Поле можно было покинуть только по окончании поединка, когда четко бы определился победитель, не важно каким образом — смертью ли противника, признанием поражения, сдачей, потерей сознания…
Дуэлянты были одеты и вооружены почти одинаково. Оба в кольчугах, правда у Вторуши она была подлиннее и получше качеством, оба на левой руке держали щиты. Аскель был вооружен длинным обоюдоострым булатным мечом — смертным подарком Соти, в правой руке Вторуша сжимал чуть-чуть изогнутую саблю. Оба в шлемах без личины, на ногах штаны из толстой кожи и крепкие сапоги.
Оставшийся за приделом круга старший после Вторуши из дружины россов произнес:
— Готовы ли вы пред лицом Богов наших поведать об обидах своих, и мечами своими явить Правду?
— Да! — ответил Вторуша.
— А правила поединка? — спросил Аскель.
— В Поле можно все! Он не принадлежит на время поединка к Яви, это Правь — обитель Богов. Поэтому тут ничего не может быть, что не по воле их, — ответил оставшийся за старшего.
— Если я выиграю, вы отпустите нас?
— Коли выиграешь, то свободны вы будите, вместе с ладьей и оружием вашим. Коли проиграешь, то тоже, но уже без тебя. Ты вызнал все? Готов?
— Да.
— Добро. То уж Богу судите! — произнес он формальную фразу начала поединка.
Сразу же после этих слов Вторуша огромным прыжком с места сократил расстояние и сильно рубанул сбоку по шлему саблей, повернутой плашмя. Судя по всему он не хотел убивать Александра — ведь ничего путного про его жизнь так и не было выяснено, а от такого удара, попади он, наверняка бы противник потерял сознание.
Но Александр был уже не тот, что год назад. За это время он уже немного подучился бою, и первый наскок Вторуши пропал впустую, звонко ударившись о край щита. Легко отразив неуклюжую контратаку Вторуша разорвал дистанцию и опустил саблю.
— Я смотрю ты времени зря не терял? Ну хорошо же. Не хочешь по хорошему — будет по плохому.
После этих слов на ярла обрушился град быстрых ударов. Удары сыпались со всех сторон, на всех уровнях и во все части тела. Аскель только и успевал делать, что отбивать их, об атаках думать не приходилось. Вскоре, уже минуте на третей боя, первый удар пришелся не на выставленный меч или подставленный под удар щит, а на кусочек кольчуги на плече. Был он слабый, кольчуги не пробил но плечо все равно занемело, показывая, что выигрыш не на стороне Аскеля. После этого удачного выпада Вторуша опять отскочил и в тишине, а все оставшиеся за вне Поля молча, в отличие от обычных поединков, смотрели на сражающихся, проговорил:
— Неплохо. Ну ладно! А что ты скажешь на это?
Рисунок боя опять поменялся. Если прежде Вторуша пытался продавить защиту Аскеля за счет силы, скорости и количества ударов, то теперь он решил взять за счет опыта и мастерства. Если до этого сабля в его руках летала как легкий прутик, то теперь она уподобилась сверкающей змее. Времени между атаками стало больше, но теперь они стали гораздо опаснее из-за полной своей непредсказуемости. Бывало, что за один замах направление и цель удара менялась несколько раз, а всяким обманным движениям и финтам не было счета. Опасность такого боя еще заключалась в том, что теперь Аскель находил время для атак, которые легко по его глазам Вторуша читал и успевал к ним приготовиться еще до того, как они начались. После одной из таких своих атак Аскель получил первую рану — клинок Вторуши невесомым, как падающий листик, скользнул по икре чуть выше сапога, оставив за собой быстро набухшую кровью глубокую царапину. Почувствовав боль Аскель рванулся вперед и за безрассудную неподготовленную атаку был тут же наказан второй раной, теперь уже на левой руке — как сотник умудрился порезать прикрытую щитом руку — непонятно.
Теперь исход боя был уже предопределен. Задеть Вторушу у Аскеля не получалось, а из его, пусть и мелких, ран по капельке сочилась кровь. Божий суд не был ограничен по времени — хоть минуту судись, ход год, поэтому стратегически ярл уже проиграл. Почувствовав неуверенность сотник чуть приостановил свои наскоки, ограничиваясь только переведением точными и сильными ударами щита Аскеля из разряда воинской справы в разряд щепок и деревянных кусков для костра. Поворачивать щит так, чтобы ущерб был минимальным, из-за раненной руки у ярла не всегда получалось, поэтому дело шло быстро. Сопровождалось все это увещеваниями.
— Сдавайся, подсыл! — удар, и кусок щита отлетает прочь.
— Тебе не победить! — еще один кусок дерева упал на песок.
— Сдайся, и я в память о нашей дружбе, сохраню тебе жизнь! Быть может тебя отмолим!
— Бросай меч!
Нельзя сказать, что все эти слова пролетали мимо ушей. Аскель действительно задумывался над тем, чтобы сдаться. Ему было трудно ударить своего старого друга, и только вспышки боли в раненых конечностях помогали ему. Он уже почти готов был бросить меч, но тут перед его глазами всплыл образ Хальдис, которую тискает Торольв, его умерший не рожденным сын, вспомнилась слетающая с плеч голова Соти и он принял решение. В следующее мгновение поединок закончился.
Вторуша как раз разрубил остатки щита почти до руки, когда Аскель прокусил многострадальную губу и капля крови попала на язык. Время уже привычно замедлило свое течение. Аскель рванулся вперед, отбрасывая с левой руки щит и занося для удара меч в правой. Вот Вторуша успевает поднять для защиты свою саблю, по которой, как с горки, соскальзывает удар меча. Радость полной победы, так как после этого удара Аскель оставался совершенно беззащитным, еще не успевает отразиться на лице, а только в глазах, когда в появившуюся из-за поворота корпуса для отражения удара сверху щель между щитом и саблей врезался кулак Аскеля.