За столом установилась тишина, прерываемая только хрустом костей и шумными глотками из кубков. Наконец Торольв отбросил полуобглоданный мосол в кучу костей, запил вином и сыто рыгнул.
— А второе что?
— Что «второе»?
— Ты говорил, что мы упускаем из вида два момента.
— Второй момент… Вы забыли про россов…
— Что россов? Их всего три ладьи и они тоже хотят крови Аскеля.
— Да я не про этих. Я про тех, что бросились за ним в погоню. Купцы говорят, там «ну просто дюже огромный» флот собран. И его видели уже близко от Харингхейма.
— И что? Они же враги Аскелю и его кланам, а не нам, — удивился Торольв.
— Маркус хочет сказать, что в своей ненависти к Аскелю они вполне могут напасть на Харингхейм, чтобы добраться до его горла.
— Вы все знаете, что Харингхейм неприступен с моря, а по суши не пройти!
— Ну… Я бы не стал это утверждать так настойчиво. Для вашего флота — да, а для нашего… Вы видели, какие огромные корабли мы строим? На них свободно можно разместить осадные орудия. И с моря просто развалить ваши крепости…
— Но у россов нет вашего флота. И на их кораблях не стоят камнеметы. Не помещаются.
— Все равно, довольно крупный флот может просто, не считаясь с потерями, пройти мимо ваших фортов.
— Что предлагаешь?
— Надо усилить гарнизоны всех ваших укреплений. Также нужно хорошо охранять те суда с рабами.
— Хм… Ладно. Усилить на полторы сотни хирдманов каждого из Волков. Воронов оставить как есть. Оставшихся воинов старших кланов, а это четыреста человек, разместить около тех кораблей. Хомунд. Иди.
— Ярл, а кто будет охранять оружейную, город и тинг?
— Хорошо. Два десятка из нашей дружины оставь в оружейной. Остальное… Остальное поручи дружинам младших кланов. Найди каких посильнее на вид…
— Да. Еще ярл. Я по поводу острова Свенси…
— Опять ты по поводу этого! Я же тебе еще тогда сказал! Коли они все собираются в одном месте, тем лучше! Легче будет ловить их, а то разбегутся как мыши в подполе!
— Но их там нет!
— Как нет?
— Я специально посылал туда драккар! Остров Свенси пуст!
— Значит они просто спрятались! Или вымерли! Или еще что! Они не важны сейчас! Все — иди сполняй!
Сотник ушел выполнять приказы, а оставшиеся за столом еще раз наполнили свои бокалы. Спустя некоторое время Маркус решился задать вопрос Торольву.
— А он точно князь Любослав мертв?
— Да.
— А откуда ты знаешь?
— Все говорит об этом. И та ненависть, с которой россы смотрят на Аскеля, и огромный флот, брошенный в погонь…
— А что говорят в Новогороде?
— В Новогороде черни говорят, что князь тяжело заболел. Призывают молиться за его здравие. Видеться могут только самые доверенные лица и молодой сын, который выходит из покоев всегда заплаканный. И как мне доносил один подсыл мой, на княжеской кухне для князя уже давно не делали ни единого блюда…
Над столом опять повисла задумчивая пауза. Потом Маркус спросил опять:
— Скажи, а зачем ты так поступил с семьями?
— А что, пожалел?
— Да побойся Единого! Хоть в масле их вари, этих еретиков… Ой. Прости…
— Понимаешь, если бы я сварил их в масле, то меня бы не понял никто. Даже я сам бы такого не понял. Но мне нужно вполне предсказуемое поведение Аскеля. Мне нужно, чтобы этот герой, по вашему это так называется, сразу бы меня вызвал на поединок — не нужны мне живые враги, тем более такие знаменитые. А для этого его следует хорошо разозлить. Сделанного мною не простит никто, а если простит — то от него откажется и проклянет его же дружина.
— А ты так уверен, что сможешь его победить?
— Да.
На следующий день, ближе к вечеру, от драккара Аскеля к центру города, где был Тинг, двинулась невиданная процессия. Центр процессии оставляла огромная телега, такая, чтобы только-только пройти сквозь двери Тинга. На верхней стороне этой телеги, с забранными высокими щитами из плотно пригнанных друг к другу досок, так, что получался большой непрозрачный ящик, на золотом блюде лежала, распространяя вокруг себя трупную вонь, посиневшая голова великого князя Новогородского Любослава. Борта телеги были такими высокими, что людям, чтобы посмотреть на голову приходилось подпрыгивать. Впереди и позади влекомой двумя лошадьми телеги шли безоружные, как и все, оставшиеся в живых хирдманы кланов Хельгисонар, Сигвардсонар и Йофрид. Возглавлял этот поезд сам сильно поседевший за прошлый день ярл Аскель.
Через ликующий Харингхейм телега ехала около двадцати минут. Иногда приходилось буквально продираться сквозь праздничную толпу. На площади перед Тингом столпились все находившиеся в городе воины, кроме тех, кто был сейчас был на посту. Вытеснив за приделы всех женщин и детей они бушующим морем радостных криков приветствовали человека, совершившего подвиг, достойный упоминания в сагах.
На все эти крики Аскель никак не реагировал. Он шел как ходят куклы в руках у балаганных клоунов, казалось все его мысли сейчас витают далеко отсюда.
Наконец телега заехала внутрь Тинга. Для того, чтобы затащить ее внутрь понадобилось двадцать человек во главе с ярлом, которые так и остались стоять рядом с ней. Тяжелые двери, закрываемые в этот раз воинами из младших, а не из старших родов, с грохотом захлопнулись, отгородив шум толпы от заседающих на тинге ярлов.
Как и в прошлый все ярлы заняли свои родовые места в сопровождении двух-трех помощников. Вскоре и без того тихий ропот стих и громким голосом глашатай открыл тинг.
Дождавшись разрешающего жеста от самого старого ярла, который всегда являлся номинальным руководителем тинга, Аскель вышел вперед, положил руку на Алтарь Тора и громко проговорил:
— Cим свидетельствую! Я принес на Тинг голову великого князя Новогородского Любослава. Исполнено! — С этими словами Аскель почувствовал, что незримые оковы клятвы, которая довлела над ним и его родами, распались. — Свидетельствуйте же, ярлы!
— Свидетельствую! Свидетельствую! Свидетельствую! — прошелестело со всех сторон.
— А теперь, раз я выполнил свои обязательства, я хочу, согласно клятве Торольва, ярла клана Бьярнарсонар, получить живыми и невредимыми всех своих родственников! — распалялся Аскель.
— Что же, ты получишь их всех живыми! — нагло рассмеялся Торольв. — Сколько голов взял, столько и отдаю!
— Я хотел бы увидеть, мразь, как ты вернешь мне мою жену, которая умерла от голода по твоей вине! Из-за того, что ты ограбил моих людей, они потерпели ужасные мучения! — кричал Аскель, что еще больше раззадоривало Торольва.
— Пока они были у меня, они считались рабами, а у рабов не может быть ничего своего. А раз они рабы, то рабы должны трудом зарабатывать свою плошку похлебки. А раз они не работали, то и не ели! Ярлы! — воскликнул он. — Я верен своей клятве! Я возвращаю столько же живых людей, сколько принял год назад. Что же касается твоей жены, — обратился он персонально к Аскелю, — то ты был бы в большей радости, коли я бы велел, чтобы соблюсти клятву, бросить твоего новорожденного щенка на корм собакам?
— Тварь! — насаждался в крике ярл Хельгисонар, когда как по его щекам текли слезы.
— Ярлы! Подтверждением тому, что я прав, является то, что я не был покаран согласно клятве Судом Богов страшной гибелью, а значит клятва верна! Что же касается этого ярла, то если он не верит Божьей воли, может он поверит нашей общей? Свидетельствуете ли вы, ярлы, что моя клятва исполнена?
— Свидетельствую! Свидетельствую! Свидетельствую! — точно так же, как и раньше прошелестело со всех сторон.
— Ну что ж, — с притворной скорбью в голосе обратился к стоящему внизу ярлу Торольв. — Как видишь, все со мной согласны! Но коли ты считаешь, что потерпел обиду от меня, то я готов принять твой вызов! Ты, Аскель Хельгисонар, ярл клана Хельгисонар, хочешь вызвать меня, Торольва Хильдирсона, ярла клана Бьярнарсонар на смертный бой?
Тишину в зале громом разорвал тихий голос неожиданно спокойного Аскеля.
— Вы все выбрали. И ты выбрал, Торольв. Вызвать тебя, чтобы ты легко и чисто сдох от моей руки в круге? И отправился пировать к Одину?… Вечно ласкать валькирий и пить вино за Его столом?… Нет! Богами за нарушение клятвы ты обещал себе лютую погибель… И ты ее получишь. Вы все ее получите!!! ВСЕ!