Интереснее всего, на взгляд Максима, была специализация волхвов самого Даждьбога. Законы человеческие и Чудеса, Истинные Чудеса, творимые открытым сердцем и горячей молитвой, чудеса, о которых потом в поколениях остаются сказания, перерастающие в былины и легенды, чудеса, которые возможны только при касании Богов — вот чему учили волхвы Даждьбога. Максим даже немного посетовал про себя, когда узнал об этой экзотической профессии. «Чудотворец — это звучит гордо!»
Впрочем, как объяснили ему буквально через несколько минут, выбранная профессия не значит на начальном этапе практически ничего. Ведь: «Волхв должен знать и уметь все, дабы своим неумением не очернить Богов и людей, которым служит!», а значит учить будут всему. Максим на несколько минут успокоился, пока смысл этой фразы не был подробно разъяснен.
По словам волхва означало это следующие. Все то, чему будут учить, все это должен ученик повторить. Если его учат сеять и жать рожь, то это значит, что пока он не посеет и не соберет урожай ржи, урок не будет считаться выполненным. Если его учат ковать, то пока из под его молота не выйдет поковка определенного качества, то… И так везде. В животноводстве, в ремеслах и торговле, во владении оружием, в лекарском деле, в молитвах даже!
Но самым ужасным было не это. Самым диким, что услышал Максим в Семинариях, отчего он чуть ли не сразу сбежал оттуда, было следующее. Волхв Даждьбога Радульф, который проводил у них эту первую «общеобразовательную лекцию», напомнил всем, а не знающим — огласил впервые, следующее:
«Помните, мы учим вас всему не для вас самих, не для вашего тугого кошелька или плотного брюха, хотя и не запрещаем этого. Мы учим вас всему для того, чтобы вы помогали людям так же, как это делают Боги наши. Вы самые храбрые, сильные и добрые, вы истинные дети Богов наших, но быть такими тяжело! Запомните же навсегда, что волхв должен жить своим трудом, и только им! Запомните, что вы не в праве требовать платы за свою помощь, оказанную делом ли, словом ли, и не можете ее не оказать! Запомните, что вы будете прокляты богами нашими, если нарушите этот запрет!»
От такого бреда Максим не выдержал, вскочил с лавки и выкрикнул:
— Это что же, получается, я должен каждому первому встречному, коли у того появиться такое желание, помогать?!
— Да.
— А сам, хоть побирайся?
— Да.
— И что? Он может на моей помощи воз золота загрести, а я ни песчинки по закону не получу?
— Да. А если потребуешь, то в миг перестанешь быть волхвом.
— Но это несправедливо!!!
— Справедливо. Как можно плату брать за то, что ты несешь Слово Божье? За то, что молитвой да силой Богов наших лечишь, учишь, строишь, пашешь?
— То есть как? Можно. Очень даже.
— Нельзя. Ты серый человек, с думами калечными даже больше чем у Предавших, но если захочешь очень сильно, то сможешь разуметь.
— Значит, я не могу просить и требовать платы за свою помощь. — спустя пару мгновений задумчиво проговорил Максим. И нашел лазейку. — А если человек мне сам, по своему собственному желанию чем-то отплатит? Это дозволено?
— Да. Это можно принять.
— А если я намекну ему…
— Достоин ли волхв служить богам решают не люди. Это решают сами Боги, ибо служа им ты вручаешь свою судьбу прямо в Их руки. И жить волхву, как самому лучшему, самому сильному и доброму человеку из всех других человеков, надо очень честно. Иначе обрег твой потухнет.
— Это как?
— Не переведи Боги тебе это увидеть.
Так для Максима начался ад. Как он ненавидел все это — тупой безрадостный труд с утра до позднего вечера. Как он полюбил окружающие горы — благодаря им в долине солнце заходило чуть пораньше, чем на равнинах. Как он возненавидел своих учителей, которые глядя на его работу только качали головами и тяжело вздыхали. А уж молитвы…
Вообще, несмотря на огромную религиозность и доброту, послушников, как и на земле во все века, не щадили. Поле, скотный двор, рыбные заводи, все это позволяло монахам быть на полном самообеспечении и не считать каждую копейку, обрекая с другой стороны детей на тяжелую непрерывную работу. А с учетом того, что земли, даже на непросвещенный взгляд Максима, были ненормально богатые, в год можно было вырастить до полутора урожаев. Естественно, не целый и еще одну недозрелую половинку. Просто сначала сажали что-то быстро растущее, может озимое, собирали урожай, а потом освободившееся поле засевали повторно — и все это шло в рост, колосилось или наливалось соками, чтобы вскоре оказаться на столе или в печи.
Однако такое интенсивное использование требовало отличного ухода за почвами. В дело шло все: правильный полив, перегной, зола, навоз… Ооо! Навоз! Сколько нового, какую палитру чувств и ароматов открыл для себя Максим, в этом простом слове!
С другой стороны, от всех работ можно было избавиться. И очень просто — надо было сделать урок и получить отметку на оберег.
Оберег был круглым, в честь Даждьбога-Солнца, медальоном, разделенный «снежинкой» на шесть секторов. Каждый из секторов был посвящен своему богу и там ставились мелкой чеканкой палочки, рассказывающие о достижениях волхва. Но, к сожалению, нельзя было быть лучшим во всем: степняки отлично пасли стада, но кто из них может хоть что-то поднять на пашне? И наоборот, большинство россов великолепно охотилось и работало на земле, но так виртуозно обращаться с лошадьми, как степняки не умело. Хотя по сравнению с Максимом, любой безусый деревенский парнишка был Великим Наездником. По этой причине город не знал нужды ни в чем — всегда был кто-то, кто что-то делает недостаточно хорошо. Эта продукция — неважно, еда, одежда, кожа или железо, потреблялась послушниками и волхвами.
Кстати, от работ можно было избавиться и вообще по-другому. Совсем. Быть лучшим — тяжелый труд, и не всякому он под силу. И калитку в воротах Великих Семинарий наружу всегда можно было открыть изнутри. Чтобы уйти.
Помимо криворуких послушников, которые не могли сшить два куска материи или сковать простой гвоздь (кстати, отличный ходовой товар), в Святограде обитали и Мастера. Мастера с большой буквы. Часть времени они посвящали обучительству, а все остальное — собственному самосовершенствованию. Эти делали такие вещи, за которыми ехали со всего мира, но и стоили они соответственно. Заоблачно. Впрочем, тот кто мог купить, к примеру, булатный меч или саблю, за которые платили 2–3 веса золотом, мог потратиться 10–15 золотыми монетами на доставку. Это если по своему собственному прямому заказу, «по руке». У перекупщиков они стоили в полтора раза дороже, но их все равно покупали.
Отгремел новый год, второй новый год Максима на Земле-2 и первый проведенный среди россов, сопровождающийся традиционными шумными гуляниями, которые хозяева устраивали в конце Студня-декабря, в день зимнего солнцестояния. Сам выбор даты, не был лишен определенного смысла. Вполне логично, что считать начало года можно со дня увеличения светлого времени суток. Тем более, что в декабре уже давно окончены все летние и осенние работы, а весенние еще не начаты. Это время относительного безделья у крестьян, плюс к этому большинство припасов еще не съедено и можно накрыть богатый стол — самое время для праздника. Праздников, кстати, у россов было море. По сути дела, любой «выходной день» (тем более, что выходной день это изобретение поздних промышленных годов, в сельском хозяйстве этого нет) был посвящен тому или иному богу или богине и несли серьезную нагрузку: указывали на время сева, жатвы и других работ. Помимо этого были и большие праздники: в равноденствия и солнцестояния, день обретения и др.
Возвращаясь к событиям после нового года. Именно после них Максим узнал, точнее, знал он это и раньше, скорее прочувствовал, что воинские упражнения не были оставлены в стороне от процесса обучения. Ведь как говорили волхвы, причем серьезно, а не с той злой иронией, которую всегда слышал Максим: «Добро должно быть с кулаками!» («и атомными бомбами» — про себя со смешком добавлял Максим, слыша эти слова). «А тот, кто не противиться злу, потворствует ему, сам несет зло!».