Нет, конечно и у россов есть рабство. Это и полонянин, и осужденный за преступления, но есть очень важное «но». Это рабство — личное. Дети будут свободными обязательно, да и удачливый раб всегда может стать обычным холопом.
Возвращаясь к законам. Налоги — раз в год, переход — раз в год, нападения врага — могут вообще не случиться, особенно в дальних от границ весях, но вот ссоры, склоки, вопросы и претензии есть всегда. И вот именно тогда требуется тот, обличенный общим доверием, кто сможет сказать спорщикам «Ты прав, а ты нет.» И оба будут согласны с решением. Пусть останутся частично недовольны, ведь разрешение конфликтов это путь вечного компромисса, но примут и выполнят его.
Помимо князей, таким правом суда обладали и волхвы. Причем если право дитя или отрока распространялось на простые деревенские или цеховые вопросы: ну там мастера пыл охладить или межу провести по иному (хотя для учеников или крестьян, которые ради межи друг друга смертным боем иногда били, это первостепенные проблемы), то к словам новика, воина прислушивались и князья, а слово избранника Богов весило наравне со словом Великих князей.
Так что помимо вызубренной, чтобы, как говориться, от зубов отскакивал, Росской правды, приходилось выслушивать много историй и решать, пока только виртуально, множество тренировочных задач. К примеру, Радульф мог задать следующую задачу.
— Молодой холоп, с выселков, взял в начале зимы у князя поднять десять чатей земли. Но не было у него ничего с собой кроме жены, поэтому князь дал ему запас продуктов на зимовку, поставил хижину. Дал топор и косу, два котелка. Весной на реке холоп стал ловить рыбу на еду и на продажу. Позже сделал коптильню, сначала сезонную, а позже и многолетнюю, и торговал с проезжающими по дороге и трактирщиком копченой и соленой рыбой. Летом, ближе к осени, его жена разродилась ребенком, поэтому часть сезона работать не могла. Из-за этого урожай он собрал вдвое меньше, как с пяти чатей земли. Какую долю урожая хорошо было бы взять князю в конце года?
«Хм. Примитив какой-то. Задачка для первого, ну третьего, класса сельской школы. Так… и так. И еще сюда…» — прикинул на пальцах про себя Максим и ответил.
— Князю можно по Правде взять 4 мерных урожая из пяти.
— Это ответ твой?
— Да. Князю следует взять 4 мерных урожая.
Помолчали. Радульф с каким-то интересом, как на гусеницу — которая вроде как и красивая, а посевы жрет, посмотрел на Максима.
— И почему же ты так думаешь?
— Да вот почему. За аренду земли князю положена десятина мерного урожая, с одной чати который берется. Десять чатей взято в аренду, соответственно, умножаем десять на одну десятую, получаем, полный урожай. За посевное положено брать, в зависимости от сезона и потребности от десятой, до половины, возьмем среднее значение, 25 %. Это еще два с половиной полных урожая. За хижину, утварь и съестное — еще половину урожая, итого 4 мерных урожая. Плюс князю причитается десятая часть со всех доходов от ловли рыбы, но только той, что идет на продажу. Для себя могут ловить, по Правде, невозбранно.
— Сколько знаю я тебя, Максимус, а все равно поражаюсь. Ты видно из тех людей, что хотят весной с новорожденного ягненка и мясо взять по осенней норме, и шерсть, и руно. А я ведь и на мысль верную тебя наводил. Попробуй еще раз!
— Сколько раз можно повторять. Ошибки в счете нет!
— Да. Считаешь ты отлично, впору хорошему купцу в десятом поколении. Но умишка у тебя, как у мелкого офени, который ходит с коробейкой по мелким деревушкам, а не богатого купца.
— И где же я ошибся?
— А подумай сам. Что дальше. Вот взял ты положенную по закону долю. Четыре из пяти, оставив мужику со слабой женой и новорожденным ребенком только — только, чтобы не помереть с голоду. Да. Это можно по Правде. Но кроме закона есть еще и воля, и здравый смысл. Я же как вопрос задал, не сколько можно взять, а сколько следует по хорошему?
— И сколько же?
— Вот гляди и разумей. Да, холоп оказался на земле рабочим плохим, но так ли это? Землицы брал на двоих, а работать пришлось одному. Один он свою норму и отработал. Но помимо этого, твое княжество обогатилось на одну коптильню, которая зимой и летом может приносить стабильную прибыль. Плюс — это приманка для купцов, которые смогут взять здесь бочонок-другой соленой рыбы.
— Так я это посчитал. Одна десятая…
— Помолчи уж. Счетчик. А поставь теперь себя на место этого мужика? Захочет он остаться на этом месте, коли пришлось отдать четыре пятых с труда своего?
— А куда он денется, с ребенком то? — расчетливо усмехнулся Максимус.
— Ну дюже ты ромей или итилец. Да. И в следующий год он не уйдет, коли ребенок от бескормицы голодной зимой не умрет. Но на тот год он возьмет земли всего пару чатей, чтобы только прокормиться, а еще через год вообще уйдет. И понесет дальше славу о тебе, как о скобаре редкостном, кой мать родную да богов наших за лишнюю гривну сдаст. И не станет у тебя холопов вскоре. Не станет холопов, не станет дружины. Не станет дружины, придут соседи и скажут, отдай добром земли свои и иди с миром прочь отсюда.
— И что, это все из-за одного холопа?
— Да нет. Ведь ты так же будешь поступать не с одним, а с каждым. Али я не прав?
— Ну… И какой же правильный ответ?
— Я ведь не зря сказал. К концу года. Но кто заставляет брать тебя весь долг сразу же? Взять следует один мерный урожай — десятую часть с десяти чатей, чтобы силы свои трезво оценивал впредь. Долг за пищу, халупу да утварь — простить, за радение к делу, только обязать его поддерживать коптильню в рабочем состоянии. Долг за посевное — отодвинуть на потом. Ведь пока он не расплатиться полностью, землю не может покинуть. Вот и получается, что получишь ты все то же самое, просто не сразу, зато приобретешь холопа лет на пять, пока полностью с долгом не расплатиться. А там, глядишь, дети пошли, с соседями сдружились, так и прикипел к месту. А распаханная, мозолями своими поднятая, политая обильно потом землица — куда же она его от себя отпустит? И вот в княжестве на одну семью станет больше, и детей своих тот холоп будет поучать о добром князе, и другие к тебе потянутся. А людская молва — морская волна — далеко разносится.
Бывали и очень спорные лекции. На одну из таких лекций Максим нарвался, задав примитивный на первый взгляд вопрос — «Почему у одного его «однокурсника» жизнь богатая, а другой вообще — в Святоград босой и без порток, в одной длинной дырявой рубахе пришел?». В ответ узнал много нового.
Например, хотя перед Богами росы были равны, и перед Правдой тоже, никакого равенства не наблюдалось. Более того, даже волхвы подчеркивали, что люди никогда не были и не будут равны между собой.
— …Боги по разному одарили своих внуков, и по разному спрашивают с них. Глупо отрицать, что смерд равен князю. И тот и другой заплатят равную виру и равное головное за пролитую руду, но будет ли это равенством? Конечно же нет. Ведь для князя гривна прах и тлен, а для смерда — лета трудиться. Можно ли считать равным мужа и жену? Тоже нет! Что может глупая женщина понимать в битве? А в кузнеце? Али еще где? Ее поучать надобно, детьми, полем да скотиной заниматься.
— Кстати, а почему же женщин волхвов вы плетью не поучаете?
— Они уже не просто жены, они волхвы. Боги их одарили так, как не всякого мужа. И спрос, и воля у них другая.
— Ну а все же, почему один богаче, а другой беднее? Ведь не лучше он своего соседа. Может всех уровнять, сделать одинаковыми?
— А зачем? — удивился Радульф.
— Так ведь это, неравноправие это.
— Они равноправны, но не одинаковы. И Павда и боги одинаково их судят.
— Да я не о том.
— Я понял, о чем ты спрашиваешь. Но мы всегда стремимся к справедливости, как нам Боги завещали. А теперь скажи, будет ли это справедливо?
— Конечно! Они окажутся в равных условиях!
— А ты не подумал сначала, почему они оказались не равны?
— А че тут думать, и так все ясно. Папашка да мамашка деньжат подкатили дитяте, вот он и шикует.
— Правильно. Род позаботился о своем. А теперь, представь. Дед этого отрока пришел на землю простым холопом. Всю жизнь свою отработал, не минуты сложа руки не сидел. Дети его уже в своем доме жили, да землю поднятую приняли в наследство. Отец да мать этого отрока всю жизнь работали, и сыну своему оставят уже крепкое хозяйство, али дело какое.