— А с чего это ты решила пойти? Али заметила за собой дар какой?
— Да нет.
— Значит одна совсем осталась?
— Да что ты, княжна, дай Боги батюшке здоровья и жизни долгой.
— Так что тогда, — уже догадалась о настоящей причине Ольга.
— Да женить меня хотели супротив воли моей.
— Да как можно! А почем ты волхвам жалобилась? Это Боги наши запрещают — любовь ломать? Что же твой любимый не пожаловался.
Алена слегка покраснела и неохотно созналась.
— Да не было у меня еще любимого, так бегали и проказничали разные, а за этого не пойду. Не люб он мне.
Теперь Ольга улыбнулась — эта девка уже в ее руках. Теперь осталось только верно заманить ее.
— А что теперь собираешь делать? Ты теперь богатая, — княжна кивнула на мешочек приличных размеров, который неосознанно мяла в руках Алена. В ответ та только поморщилась, что делать с такой опасной суммой денег она точно не знала.
— Не знаю…
— А пойдешь ко мне в холопки? Я уж точно тебя женить не буду, пока сама не женюсь, коли сама не захочешь.
— Ну не знаю…
— При мне будешь. В тереме жить княжеском, дружинники вокруг молодые да статные, князья… Платья цветастые….
— Ну….
— Что ты как коза — все нуу да беээ… Не хочешь как хочешь. — притворно обиделась Ольга.
— Твоя взяла, княжна, пойду.
— Вот и славненько, — просияла интриганка. Мелкая победа — а все равно приятно. — Я тебе денег не даю, а по сему коли не по-нраву будет — так уйдешь сразу. Ах да, — спохватилась Ольга, — последний вопрос — годков тебе скока?
— Четырнадцать.
Ольга приуныла. Ей сразу на ум пришла давняя история, которая случилась в княжестве Псковском, которое входило в великое княжество Суздальское. Псковские были извечно известными скрягами. Про них столько смешных историй рассказывали в кабаках — что они в пути даже навоз от своих лошадей с собой подбирают, что одежку старую кожаную они размачивают и свиньям скармливают, чтобы не выбрасывать и убытка не терпеть. Отчего они были такими — никто не знает. То ли на них соседство близкое с германскими баронствами так действовало, толи еще что, но уже давно к слову псковские прочно прилепилось слово скобари — так их и называли «скобари псковские».
А история была такая, весьма поучительная для всех князей. Однажды князь Псковский Михай решил, что слишком мало у него холопов и решил набрать их весьма хитрым, как ему казалось, способом. Правда Росская не говорит, с каких годков человек продать свою свободу, от Богов данную, продать может за сытую жизнь под княжим крылом. Вот и устроил Михай пир великий, балаганов пригласил море, зверинец у князя великого выспросил, различных кушаний сладких наготовил — и кинул клич, дескать приезжайте с детьми своими на княжью щедроту. Скобари жадные так и потянулись в Псков. А уж там княжие ближники детишек отвлекали от родичей, да за леденец грамотку давали берестяную (на пергаментную князь решил не разоряться) подписать. И когда поехали назад семьи, то тут и оказалось, что один два ребятенка то уже — не свободные, а княжьи холопы. Что тут поднялось в городе! Созвали вече, долго кричали на нем, да не до чего не докричались — князь не нарушил Правды. Но помимо закона земного — есть еще Суд Божий, который в каждом человеке — совесть. А вот к чему он князя приговорил, неизвестно. Но до одного все же договорились, и уже на следующий день Псков стал пустеть. Ушли ремесленники свободные, снялись с места и плюнув на поднятое хозяйство ушел черный люд, купцы, видя что город пустеет тоже покинули его. Даже дружина княжья ушла, не смогла вынести такого. И остался князь Михай с одними холопами, из которых половина малолетние, закупными крестьянами и норманскими наемниками. Все кто мог, все ушли. Никто не захотел оставаться там, где их детей, как в Орде, в рабы за чешуйку медную берут.
А еще через месяц в город пришел монах и вызвал князя в поле, на Суд Божий. И как только переступил круг освященный князь, как споткнулся, нога его подвернулась неудачно и он упал на вытащенный неуклюже свой же меч. Суд Божий рек однозначно. И бродить князю духом неприкаянным лет двести-триста по терему своему, да замолил его сын, Михай Второй, грех его. На коленях перед вечем стоял и клялся Богами… И сделал ведь — нанял лучших в Святограде наставников, на 20 лет от податей освободил всех, к концу этих лет чуть сам по-миру не пошел — но все дети, в холопы скупленные, и их семьи никакого зла не затаили.
С тех самых пор князья с опаской в холопы брали тех, кто мал годами.
Ольга задумалась, но решив, что раз ее холопку уже собирались за муж выдавать, то она уже взрослая, решила рискнуть.
— По своей воле, без принуждения и в здравом уме ты, Алена, дочь Добромила, называешься холопом Ольги, княжны Киевской?
— Да.
— Клянешься пред Богами нашими, родителями?
— Клянусь.
— Ну вот и хорошо. Деньги свои отдай любому холопу княжескому на сохранение, и подбери себе одежу походную — завтра с утра выезжаем в Словенск с князем Симеоном в сопровождении его дружины.
Дальнейший путь оказался недолгим и скучным. Скакали быстро, на ямах подставы брали, а по ночам княжна отлучалась в комнаты князя. Однако рано или поздно идиллия пути кончилась, и княжна Ольга бросила поводья в руки холопа во дворе великокняжеского терема в Словенске. Быстро поднявшись по ступеням и показав ближникам князя словенского, охранявшим палаты, в которых проходил хурал, от посторонних, тамгу она в сопровождении Симеона встретилась со своим любимым братом.
Брат ее не разочаровал. На его удивленное лицо можно было бы смотреть часами, если бы очень быстро удивление не уступило место ярости.
— ОООЛЬГА!!!! — медведем заревел он. — Как ты посмела так поступить?!
Глава 17 Твердило
Великокняжеский Терем Словенского кремля, Сечень года 1788 от обретения
Дружный смех, которым поприветствовали появление великой княжны Ольги, уже затих, только иногда вспыхивая небольшими огоньками-смешками, и все вернулись к обсуждению ситуации.
— Так значит, ваше купечество разрешило обратиться за помощью? — переспросил у князя новогородского князь суздальский.
— Более того, сами меня молили отправиться к вам, в ноги падать и просить. Дескать, терпим убытки невиданные… — ответил князь новгородский.
— Ну что же, раз даже известные своей скупостью и гонором новгородские купцы согласны, то и другие не откажутся?
— Нет, — прошелестело по залу.
— Ну и добре, — ответил Твердило, молодой княжич Словенский. — Что мы можем сделать? Все же находники сильны.
— Вы все знакомы со списками беседы с пойманными татями, которых хитростью сманил купец Петр. За это особая благодарность князю Суздальскому, — присутствующий на хурале Всеволод коротко поклонился всем. — Как обычно, твои прознатчики оказались самыми первыми, — начал размышлять вслух Твердило.
— И какими силами мы собираемся их бить? И что с этого иметь будут воины? Полон? Добыча какая? — поинтересовался Лихомир, присутствовавший за место князя Киевского.
— Вам бы только добыча, совсем вы, с такими соседями, работать на земле разучитесь, — слегка поддел его князь новогородский Любослав. — И почему сам князь Владислав не приехал?
— Ужель кто бы говорил, — поддался на подначку Любослава молодой и горячий Лихомир. — Новогородские ушкуйники даже краснокожих набегами тревожили. А что до князя, то он болен, а я облечен его полным доверием. И я ему наследую — помни об этом, князь Новгородский. А так же помни о том, что не мы просим у тебя помощи.
— Тихо, тихо князья. Негоже перед личиной бедствий нам ссоры чинить, — это подал голос избранник Даждьбога, высший волхв Росский. — Не лучше ли удаль свою на поле бранном показать, богов наших удалью своей порадовать?
— Прости меня, Лихомир, волнуюсь я сильно за людей своих. Вот и брань всякая с языка слетает, — пошел на попятную новгородец.
— И ты прости меня, Любослав, кровь моя молода и горяча, и даже шутку не могу понять, — тоже повинился Лихомир.
— Ну вот и хорошо. А теперь помолимся, братья, чтобы Боги наши не отвернули свой взгляд от нас, — пригласил всех к молитве волхв.