Но его опять никто не услышал. Народ был объят похотью и совершенно не собирался ни на что отвлекаться. Пара человек уже расстегнула штаны, трое сцепилась в драке, еще двое уже начали раздевать пленниц.
Дмитриев, видя что его не слушают, перетянул со спины автомат, передернул затвор, поднял ствол вверх и выпустил короткую очередь. Стало тихо.
— Тихо! — еще раз повторил он. — У нас серьезные проблемы. Пока я их вел сюда, я их немного подопрашивал…
— Ха! Понятно как он их «допрашивал». А нам запрещает, сука! — начал злиться особо нетерпеливый.
— Тихо. Пленницы рассказали, что за ними идет охота. Около пяти сотен человек идет по их следу. Они нужны им живыми или мертвыми.
— Ну а нам то что? Мы то им не нужны…
— А то, — предразнил Александр. — Ты прав мы им совсем не нужны…
— А может это этим помощь идет, мы ими тогда прикроемся, еще может и выкуп заплатят — раз пять сотен отрядили на поиски, значит они важные шишки.
— Правильно — поддержали умника несколько голосов.
— Дурак ты. Если бы это была им помощь — то они бы бежали к ним на встречу, а не от них. И уж тем более бы они молчали, что за ними погоня.
— Мда… Может ты и прав… И что ты предлагаешь?
— Надо переправляться на тот берег. Речка в данном месте бурная, без плота или лодки на тот берег не переберешься. Это задержит погоню…
Ярослав в это время, как громом пораженный смотрел на девушек. Как же они были красивы, но каждая по-разному. Черноволосая была красива как огонь, и так же опасная. Высокая, наверное, не ниже Ярослава, стройная мускулистая, но от этого не менее женственная фигурка, темные глаза, в которых отражались языки пламени костра. Вид она имела гордый и независимый, более того — во всей ее позе читался вызов. Правильные, тонкие черты лица выдавили древний род, причем с некой толикой восточной крови, которая придавала девушке необычную привлекательность. Но некоторое подспудное ощущение, а Ярослав давно замечал за собой, что эти его неведомые шестые чувства его почти никогда не обманывают, говорило, что мужчины для этой девушки не более перчатки, которые надо одеть для какой-либо работы, а потом выбросить, и меняет она их с такой же скоростью. В общем — та еще стерва.
Вторую можно было назвать полной противоположностью первой. Если первая ассоциировалась у Ярослава с хлыстом, то вторая была беззащитным полевым колокольчиком. Она во всем отличалась от своей подруги. Ее нельзя было назвать толстой, но она была заметно полнее брюнетки, но при этом она не была развалиной — все выпуклости были соразмерны и гармоничны. Желтого цвета волосы до пояса укрывали ее фигуру. Лицо ее было еще почти детским, хотя телу позавидовали бы многие певички и телеведущие, да и вообще половина женщин. Но несмотря на то, что она была одета в кольчугу, весь вид ее выражал трогательный испуг и беспомощность, которая будила желание защитить, укрыть, спасти…
«Неужели я опять втрескался?» — задумался Ярослав. — «Неужели мне мало было того опыта? Все они просто бл. и и самки, которым нужен только толстый кошелек и большой х… Вон та черненькая — этого и не скрывает, с чисто женским интересом осматривая всех парней. Для нее предстоящее — просто забавное приключение, которое можно будет рассказать и чем похвастаться таким же как она, своим подругам. И даже особо не скрывает этого. А вторая? Неужели она такая же? И неужели я допущу, чтобы ее эта толпа изнасиловала? И я тоже присоединись к ним? И стану такими же, как они? Вот с такой вот похотливой мерзкой рожей, как у того? Или тупо-пропитой, как у этого? Этого я хочу для себя? И для нее?»
— А что, если по быстрому…, и на ту сторону сбежать? За нами же не погоняться? — эта весьма здравая, хотя и омерзительная, мысль подлила масла в огонь беседы. Потихоньку Александр проигрывал это словесное сражение. На его стороне был только раненый Олег, да молчаливый Игорь. Максим тоже, хоть и смотрел с завистью на Александра, видимо слишком боялся погони, чтобы здесь задерживаться.
Внезапно яркая идея пришла в голову Ярослава. Такая, что он даже чуть не расхохотался во весь голос. «Великолепно, — ликовал он. — Сейчас мы увидим как мерзость ради мерзости совершит светлое и доброе. Смотрите же все!..»
— Телки хороши, это правда. И Сашка прав, — тихо заметил молчаливый Ярослав. То, что он сторонившийся женщин, на столько, что над ним уже начали зло подшучивать, намекая на известные нестандартные предпочтения, и замкнутый парень сказанул такое, на несколько секунд заткнуло всем рты. И Ярослав смог продолжить свою мысль. — Ведь Дмитриев дело говорит. Ну кинем мы по одной палке этим телкам, а потом бежать. Да и успеем ли вообще убежать — это еще х. й знает. А так — спокойно переправимся, уйдем по глубже в лес, и там нас уже никто не будет отвлекать от сладкого.
— Бл..! Пацан дело говорит! Вот это идея! — раздались возгласы со всех сторон и Ярослав оказался награжден множеством дружелюбных похлопываний, шуточек и презрительным взглядом со стороны Александра, который явно хотел спасти девушек от надругательства.
— Только, пацаны, раз уж преложил идею хорошую, то я буду первым у черненькой…
— Ладно… — заговорил Виктор, который был негласным атаманом у солдат второго полка, — там видно будет.
После этих слов Ярослав получил еще два презрительных взгляда, теперь уже со стороны Олега и Игоря, на которые он ответил веселым подмигиванием. Внезапно все замолчали — в дали, еле слышный, прозвучал звук рога — похоже это и была обещанная погоня. Решение было принято сразу и единогласно — даже самые похотливые солдаты решили, что шкура дороже развлечений.
Переправа проходила в спешке. Плотов на всех не хватило, поэтому форсировать реку пришлось дважды. Во время второго раза произошел необъяснимый случай.
Олегу в очередной раз стало плохо — в спешке, во время погрузки, в которой он по причине тяжелого увечья не принимал участия, ему, лежащему на земле, наступили на больную культию. От дикой боли Олег сразу же потерял сознание. После долгой ругани Олега положили на край плота, и вторая переправа началась. В этот раз все получилось не так хорошо, как в первый. Подул ветер, на реке поднялось сильное волнение. Ледяная вода брызгами попадала на людей и плот, делая тот скользким как каток. Отталкиваясь кольями от дна, солдаты, из-за несогласованных действий, так накренили плот, что он чуть не перевернулся. Только что пришедший в себя Олег увидел, что его неостановимо стягивает с плота в воду. Он пытался зацепиться здоровой рукой, но к несчастью его положили правой стороной к воде, а левой — к центру плота, поэтому его рука только бессильно била и расплескивала воду. Угол плота погружался в воду все глубже и глубже. Только Ярослав заметил смертельную опасность, грозящую инвалиду, и попробовал поймать его, но ему не хватило буквально нескольких сантиметров.
Как потом рассказывали солдаты, плот очень удачно ударился в этот момент о подводный камень, да с такой силой, что Олега буквально выбросило в центр плота, а сам плот, как «блинчик», подскочил и выровнялся. Все сказали Олегу, что он родился в рубахе, и тот не спорил. Потому, что не хотел, чтобы его зачислили в сумасшедшие. Ведь он отлично видел, как из воды сначала появилась бледная, тонкая, явно женская, правая рука и с нечеловеческой силой выбросила его, уже почти свалившегося в воду, к центру, а потом появившаяся вторая рука взялась за край плота и резко выровняла его. Никакого камня не было. Но и руки из воды тоже не могли появляться сами по себе, без всего остального, а как потом не смотрел Олег — никаких тел или голов над водой не появлялось. «Пусть уж лучше будет камень» — подумал Олег.
Когда все уже переправились и собирались в поход дальше по правому берегу речки, на левом берегу, как тени, появились чужие воины. Они не были похожи на тех, которых уже видели все солдаты, и больше всего напоминали римских легионеров из приключенческих фильмов. Тени все прибывали и прибывали, потом послышались какие-то резкие щелчки, и над головами солдат стали появляться воткнувшиеся в деревья короткие арбалетные болты. Несколько солдат подняли автоматы и дали несколько одиночных выстрелов по той стороне реки, но этим только яснее обозначили свои позиции. С той стороны реки опять послышался стук и опять этот берег был осыпан болтами. Все решили, что будет лучше отойти, и стали быстро скрываться в лесу. Предпоследний уходящий крикнул последнему, прислонившемуся к дереву, солдату.