— Петро, давай, не задерживайся, бежим, — но тот только странно дернул рукой.
— Петя? Петька? — подбежал к нему предпоследний и в ужасе отпрянул. Удачно попавший в шею болт пробил позвоночник и пригвоздил Петра к дереву. Тело еще не верил, что умирает, пытаясь делать какие-то движения, но глаза уже заволокла пелена той, которая приходит к каждому.
— Нет!!! ПЕТЬКА!!!! — стал его дергать за руку солдат, но тут из леса появился Виктор, с одного взгляда все понял, ударил бьющегося в истерике солдата в висок и силой потащил его, полу оглушенного в лес, подальше от сидевшей на кончиках болтов смерти.
Всю ночь и весь следующий день небольшой отряд шел по лесу, со всей возможной скоростью удаляясь от реки. Только к вечеру, испуганные поначалу еще слышимыми раздающимися сзади звуками работающих топоров, солдаты решили сделать привал. Настроение было отвратительным. Они не успели просушиться после переправы и многие замерзали. Олег опять потерял сознание и его несли на импровизированных носилках, в которые превратилась единственная на всех четырехместная палатка — достояние Максима, который при бегстве из города схватил первый попавшийся рюкзак, лишь бы побольше.
На стоянке был разожжен большой костер, одежда была разложена на просушку. Когда максим раздевался, он не заметил, что из его одежды выпал маленький, но очень тяжелый мешочек.
— Что это? — спросил Виктор, поднял его и стал развязывать.
— Отдай, это мое, — Максим выхватил свои сбережения из рук Виктора, но так как мешочек был уже развязан, несколько крупных тяжелых и желтых крупинок, блеснув в огне костра, выпали прямо ему под ноги.
Виктор нагнулся еще раз, поднял несколько этих крупинок, внимательно посмотрел на Максима, и, ничего не сказав, пошел к своим товарищам. Там произошел тихий разговор, во время которого Максим ловил на себе жадные взгляды многих своих бывших сослуживцев. Но те ничего не предприняли, и привал спокойно продолжился.
Отряд беглецов все больше и больше превращался в банду. Если сначала все еще по привычке сдерживались и подчинялись старшему по званию — а это был Александр из первого и Игорь, вроде бы и из второго а теперь тоже из первого полка, то с каждым часом людская натура все больше и больше выпирала наружу. А натура у большинства солдат оказалась далеко не пряничной. Как всегда бывает, самый ушлый, таким у них оказался Виктор, быстро захватил (после одной весьма жестокой драки с другим претендентом на пальму первенства) власть в свои руки. Игорь этому не препятствовал. Сначала в команде Виктора было три человека, но потом и все остальные солдаты второго полка потихоньку стали сбиваться вокруг него. В свою очередь, солдаты первого полка потихоньку сплачивались вместе, но лидера среди них пока не наметилось. Особняком стоял Игорь, который хоть и был из второго полка, но совершенно не тянулся к «своим», а больше тяготел к солдатам первого, да и Виктор побаивался его — в драке Игорь легко уделал бы и троих. С другой стороны на четверых солдат из первого полка, одного из которых можно было и не считать — калека, приходились большое количество различных полезных вещей и теперь еще и две пленницы. Долго так продолжаться не могло, так что когда-то нарыв должен был прорваться.
Первые неприятности последовали после ужина. Поевшие и согревшиеся солдаты стали потихоньку оттаивать. Завязалась беседа, у кого-то нашлась фляжка с водкой, которую быстро употребили «в лечебных целях». Но такое малое количество выпивки, каждому из второго полка досталось по два-три глотка, солдат первого полка не угощали, не привело никого в пьяное добродушное веселье. Наоборот, как это бывает при «недопиве», появилась иррациональная злость, послышались первые громкие голоса, свидетельствовавшие о начинающейся сваре, и тут кто-то вспомнил о пленницах, тихо сидящих в тени елки, сбоку от костра.
— Ну что, пора поразвлечься, — сказал Виктор.
— Точно!.. Пора!.. Ща накидаем!.. Круголя щас они сделают!.. Чур, я первый! — раздались эти и другие похабные выкрики.
«Ну вот. Кончилось время, на которое я отсрочил их судьбу», — думал Ярослав. — «И теперь опять я должен решать, кто я — человек — или такая же мразь, как эти.» Руки Яра самостоятельно стали неторопливо подтягивать к себе автомат. «Что я буду делать?… А может не следует вмешиваться? Это же не мои женщины, — появились, как чужие, другие мысли. — С какой стати я должен их защищать? Я сам не буду принимать в этом участие и я сохраню себя незапятнанным. А что творят подонки — это на их совести. Но разве «не помочь» не тоже самое, что и «разрешить, оправдать»? и останешься ли ты чистеньким после того, как увидишь, что с ними сделает эта толпа?»
Как бы в подтверждение этих мыслей раздался голос того последнего отступавшего:
— Да я этих сучек на куски порежу! Это из-за них моего друга Петьку как жука пришпилили к дереву. Из-за них!
— Порежешь, но только после того, как пацаны устанут. Они получат море удовольствия…. Уууу…. давно телок не было, — поправил его Виктор.
«Время решать», — продолжал думать Ярослав. — «И что — я позволю этой толпе надругаться над ними? Может черненькая и не прочь была бы, но услышав о финале, даже у нее в глазах появился страх. А беленькая вообще от ужаса съежилась как маленький зверек. И ее глаза молят — спаси, помоги! И я что, не помогу? Допущу, чтобы случилось? И смогу ли я после этого называться человеком? НЕТ!» — тихонько, стараясь чтобы не было слышно лязга, передернул скобу автомат. В поднявшемся шуме, в котором «пацаны» рассказывали, как обойдутся с этими девушками, это прошло незамеченным и неуслышанным.
— Эй, Витя! Ты обещал, что я буду первой у брюнетки.
— Ха! Эй, пацаны, я такое говорил?
— Да нет… — сказал один.
— Я не помню… — ухмыляясь добавил второй.
— Да тебе наверное по голове попало, — добавил третий.
— А может, если еще раз приложить — то он вспомнит? — рассмеялся четвертый.
— Вот видишь, — нагло усмехаясь, сказал Виктор, — не было ничего такого.
— Значит ты отказываешься от своего слова? — тихо, с угрозой, выделив голосом последнее слово спросил Ярослав.
Виктор ничего не понял, все также продолжая нагло ухмыляться, а вот Игорь, Олег и Александр что-то почувствовали. Внимательным взглядом каждый из них окинул фигуру сидящего на земле Ярослава и заметил, что его левая рука лежит на ложе автомата так, что его можно выхватить одним быстрым движением. Да и в словах Ярослава они уловили не желание утолить похоть первым, а намерение спасти. Поэтому каждый солдат первого полка аккуратно и незаметно подтянул поближе к себе автомат.
— А если и отказываюсь? То что? Обидишься на меня? Так ты знаешь, что с обиженными делают? У параши… — все солдаты второго полка заржали над словами Виктора. — Так что, если тебе хочется, ты сможешь утолить свою жажду женщины после всех и даже после того, как их порежут на куски. Так уж и быть, тебе дадут нужный кусок… — засмеялся своей шутке Виктор и, поднявшись, пошел к сжавшимся пленницам.
Его смех еще не успел затихнуть, как в руках у Ярослава вспыхнул у дула огнем одиночного выстрела автомат. Яр не знал, убил ли он кого в том первом для него бою на лесном рубеже, и смог бы убить или нет, но сейчас он действовал без каких либо сомнений. Левой, скрытой в тени, рукой Ярослав в течение разговора переводил предохранитель автомата в положение «ОД», а громкие щелчки, которые являются одним из недостатков АК-47, маскировал повышением голоса. Пуля попала в плечо Виктора, но, не задев кости, пробила мышцы и вышла с другой стороны. От удара Виктора бросило на землю. Остальные солдаты из второго полка вскочили на ноги и потянулись к своим автоматам, но не успели сделать и шага.
— А ну стоять! — вскочили на ноги с автоматами в руках Александр и Игорь, в движении передергивая затворы и снимая с предохранителя.
— Сесть на место! Руки, чтобы видеть! Быстро! — продолжал командовать Александр. Под дулами направленных на них автоматов, даже Олег зажал подмышкой приклад взведенного автомата, ругаясь, несостоявшиеся насильники послушно сели на землю и подняли руки.