Комиссар отхлебнул глоток, крякнул и улыбнулся: «Эх, хорошо! Самое вкусное на свете, убеждаюсь, не чаи, не кофеи, а кипяточек из свежей колодезной водицы…»
С мороза забежал Чирок, Как всегда, быстрым своим взглядом он оценил обстановку, глянул на стол и сокрушенно вздохнул:
— Дожили. Командование отдельного армейского пробавляется кипяточком.
— Так ведь согревает и тело, и душу! — возразил комиссар. — Налить кружечку?
Но помпохоз солидно изрек:
— При ослабленном организме научная медицина не рекомендует пить лишнее.
— Ишь ты… — Комиссар усмехнулся. — По-научному стал жить. То-то все худеют, а ты ядреный, как репка.
Я вгляделся в помпохоза. Доходили до меня слухи о каких-то якобы темных его комбинациях, но узнать что-нибудь толком не удалось. Решил: наговоры. Но и бойцов нельзя винить — голодают, оттого и болезненная подозрительность.
— Предлагаю, — сказал я, — поставить лекцию товарища Чирка для бойцов на тему: «Научный способ не пить, не есть, но быть сытым».
Чирок мои слова пропустил мимо ушей. Открыл полевую сумку и выложил на стол два пакета.
— Получены командирские пайки. — И поспешил убраться.
Раскрыв пакет, комиссар, человек некурящий, как всегда, отдал мне свою пачку папирос.
— Гляди-ка, а печенья больше — ведь четверть пачки в месяц давали… И карамелек уже десять… А это что? — Осипов и рот разинул. — Корейка!
Я поспешил развернуть свой пакет.
— И у меня!
Комиссар покачивал драгоценный кусок на ладони.
— Грамм двести пятьдесят, а то и триста вытянет… Вот это подарок… Старается Ладога!
— А может быть, старается Чирок? — сорвалось у меня с языка.
Осипов глянул на меня — в глазах испуг.
— Ты что это… — прошептал он. — Чирок в партию подал.
Я достал блокнот.
— Пишу, Васильич, в приказ: «Назначается комиссия для проверки батальонного хозяйства в составе…» Подсказывай.
Комиссар залпом допил кипяток, уже остывший.
— Пиши председателем Хралова.
Это был не молодой уже инженер. В прошлом конник корпуса Котовского. Благодарственной грамотой за подписью Григория Ивановича гордится не только он сам, но и вся вторая рота, где он политруком. Ввели в комиссию Гулевского, ввели Сашу Днепровскую…
В штабе в присутствии комиссара я спросил Лапшина:
— Командирский паек получили?
— Получил.
— Что в нем?
— А как всегда, — усмехнулся старший лейтенант. — На один укус. Тут же и съел.
В батальоне комсомольцы создали плакат-газету «Динамит». Ее не назовешь стенной. Стенная газета живет прочно на стене, оттого и «стенная». «Динамит» и не многотиражка — готовят его регулярно, но в одном экземпляре. И тем не менее свежий номер «Динамита» успевают прочитать во всех подразделениях батальона. А ведь батальон, напомню, армейский, роты обычно разрознены, каждая работает на боевом участке какой-нибудь дивизии из входящих в армию.
Это и определило характер газеты. В основе — это складень из трех фанерных створок, так что газету можно повесить, а можно и поставить. Удобно и то, что материал можно менять по частям и в любое время. Это сделало газету злободневной.
Изготовили складень в комсомольском бюро батальона. Составлять газету и редактировать поручили комсоргу Якерсону и члену бюро, бывшему чертежнику Виноградову. Но Виноградов приступил к делу не с чертежными инструментами, а обнаружил способности стихотворца. Якерсон оказался неплохим рисовальщиком.
Разведчик Богуславский подорвал вражеский пулемет. Через день уже стихи на первой полосе:
А на третьей полосе карикатура на нашего батальонного почтальона и стишок:
Якерсон расцвечивает полосы газеты. А карикатуры его поддерживает стихами Ваня Виноградов.
Теперь Виноградов политрук третьей роты, но с газетой не порывает. К обоюдной пользе.
Знакомлюсь со свежим номером «Динамита». Уже поступают сведения из комиссии, проверяющей каптерки и склады батальона. И вот отклик «Динамита» — карикатура и острый стишок: