Радостно взволнованный, я не сразу понял, что хочет от меня вынырнувший из темноты сада Григорий Никитич.
— Ну что тебе, товарищ Щербаков? Чего не спишь? Доски привезли?
— Сгружены уже. Только одной машины мало. Опять поехали.
— Ну хорошо. Иди-ка спать.
Парень прокашлялся:
— Докладываю… Товарищ командир батальона! Комиссар пришли.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Вот он, комиссар — Осипов Владимир Васильевич. Встретились у крыльца особняка. Сбросив брезентовую куртку строителя, он то щепкой, то острым камешком счищал с сапог густо налипшую известку. Завидев меня, распрямился, и мы, что называется, впились друг в друга глазами. «Не посетуйте, — он кивнул на свои руки, — весь еще в грязи, не могу поздороваться». И опять занялся сапогами. Разглядывая комиссара, я мысленно отметил, что человек примерно моих лет, это хорошо — сверстникам легче понимать друг друга. Второе: оба мы инженеры — опять же тропинка для сближения…
«Но не спеши, — сказал я себе, — не забегай вперед с оценкой человека! Увидите друг друга в деле». Знавал я случаи, когда командир и комиссар, как было принято говорить, «не сработались». На поле боя это может приобрести страшный смысл!
Осипов уже голый до пояса. Щербаков черпает из ведра и льет ему на голову и на плечи холодную воду.
— Уф, хорошо! Мыльца бы, мыльца…
Находится и мыло. Позаботился Грацианов. В руках у него и мыльница, и полотенце.
Я присаживаюсь на штабель свежих досок и тут же улавливаю, что внутри здания пилят, тешут, приколачивают. Это уже плотники. Ай да Чирок! Только и остается вслед за ним воскликнуть победное: «Контокоррент!»
Между тем Осипов, отфыркиваясь, кивнул мне:
— Одобрите ли?.. Топчаны сколачивать — это канитель не на один день… Проще нары… Я так и распорядился.
— Согласен, — сказал я, поняв, что Чирок в своем рвении переусердствовал. — Обойдемся нарами.
— Поднимемся в нашу комнату, — предложил я Осипову, когда тот уже расчесывал мокрые волосы. Нужно было согласовать с ним программу подготовки саперов, но решаю подождать: как бы казуса не получилось.
У входа броская надпись, красиво выведенная на ватмане чертежным пером рондо: «Командир и комиссар батальона».
Это, догадываюсь, творение Грацианова — но не как канцеляриста, а как инженера-конструктора. Открываю дверь, приглашаю войти комиссара, он нащупывает выключатель — щелк! — и вспыхнул плафон. Эге, да и электричество уже действует!
Мы с комиссаром теперь полностью на виду друг у друга. Осипов, оказывается, и ростом с меня — в строю, когда мы будем рядом, это произведет впечатление! Он улыбнулся, обнажив необычно крупные верхние зубы.
— Чего уставился? — поймал Осипов мой взгляд. — Резцы больно крупные? — И пошутил: — А это пара саперных лопат — от природы. Видать, предназначение такое было — попасть к тебе в саперный батальон.
Вижу, человек предлагает перейти на «ты». Ну что ж, еще шаг к сближению.
— Сапер от рождения, — сказал я, — это замечательно. — И поддержал шутливый разговор: — А знаешь, кто был первым человеком на земле?
— Ну, Адам, если по мифологии.
— Не верь, товарищ, мифологии. Верь Редьярду Киплингу.
И я продекламировал:
Осипов заинтересовался:
— «Войск ее величества»?.. Это, значит, о королеве Виктории речь. Написано, как я понимаю, в пору расцвета империалистического могущества Англии. Ну-ка еще, интересно, что дальше.
И я прочитал по памяти еще два куплета:
Осипов, раздумывая, покачал головой:
— А ловко все ж таки господин Редьярд потрафлял своим британцам-завоевателям… Откуда это у тебя?
— Дело давнее, — сказал я. — В Николаевском инженерном горланили эту песню. Нам, мальчишкам, нравилось, что сапер все может.