Набатов виновато хлопнул руками по бокам: ну, извини, что дёрнул!
Покрикивая на лошадей, «подручники» уводили обоз, чтобы освободить Господский двор. За крышами зданий небо тихонько разгоралось пунцовым светом. По башне сверху вниз сползал прощальный багрянец.
Егоров повернулся к Савватию.
— Лычагин, а тебе дверь в башенной палатке починить надо, — сказал он. — Ты мастер по курантам, а там дверь на галдарею разбита. Снег на куранты несёт. Снег. Заледенеет машина — сломается.
— Вечером починю, — пообещал Савватий. — Где стёкла были, там дыры холстиной закрою. А ты новые стёкла заготовь.
— Холстину дам, — кивнул Егоров. — Вечером жду тебя.
С крыльца конторского дома на двор друг за другом спустились Кирша Данилов и Татищев. Заметив Демидова, Татищев сразу направился к нему. Кирша не отставал, надеясь позубоскалить.
— Эх, с братом — на медведя, с кумом — на кисель! — крикнул он.
— Тьфу, балабол! — сплюнул Егоров.
Татищев быстро и внимательно оглядел всех у крыльца — Акинфия Никитича, Ваську, Невьяну, Артамона, Савватия, Набатова, Егорова.
— Что, Никитин, помирился с Васильем? — спросил он, желая подразнить Акинфия Никитича. — Поможешь ему деньгами или всё карман жмёшь?
Васька посмотрел на дядюшку как собака, выпрашивающая подачку.
— Думаю, — угрюмо проскрежетал Акинфий Никитич.
Васька засиял надеждой.
— Василий тебе верный друг и сподвижник, — ухмыльнулся Татищев. — И в заводах искусен. Добрая смена тебе подросла, Никитин.
Акинфий Никитич, задыхаясь от ярости, выпучил глаза.
— Я до пробирного горна иду, — как бы невзначай поделился Татищев. — Ты не забыл, что я тебе на завод надзирателя назначил — Пинягина? Он донёс, что ты выход чугуна из староборской руды занижаешь. Проверить надобно, не так ли?.. И буду ждать от тебя добрых вестей про Василья. За него я стеной стою. Будут у меня сразу два Демидовых, и оба молодцы!
Хрустя по снегу, довольный Татищев бодро пошагал к башне.
Все, кто остался у Красного крыльца, молчали и отводили взгляды от Акинфия Никитича. Они понимали, что горный командир поглумился над хозяином. Разве что простодушный Васька ничего не уловил.
— Расходитесь, ротозеи! — то ли прохрипел, то ли просипел Демидов.
Набатов огорчённо покачал головой, Егоров надвинул шапку на брови, Артамон недобро ухмыльнулся: дескать, отыграемся ещё. Кирша по-бабьи подхватил Савватия под локоть и засеменил прочь, утаскивая соседа.
— Соломе с огнём не улежать! — прошептал он.
Невьяна первой поднималась по чугунным ступенькам крыльца, первой вошла в полутёмные сени. Акинфий Никитич грузно ступал позади. Но дверь за ним вдруг снова скрипнула железными петлями. В сени сунулся Васька, большой, кудлатый и нескладный. Он робко мял в руках свой драный треух.
— Ты куда, пёс?! — ощерился на него Акинфий Никитич.
Васька топтался у порога, изнывая от неловкости.
— Дак сказал же капитан, что ты мириться будешь… — промямлил он.
Васька вправду верил, что слова Татищева что-то значат для Демидова.
Невьяна замерла. Акинфий Никитич блеснул на неё белыми глазами:
— Уйди!
Невьяна молча пошла наверх по лестнице, но тотчас же остановилась за поворотом. Она боялась и за Ваську, и за Акинфия.
— Мириться?.. — сдавленно переспросил Акинфий Никитич и вдруг бросился на Ваську, прижал его спиной к стене и схватил за горло.
Васька мог бы оттолкнуть дядюшку, но обомлел и растерялся.
— Признавайся, иуда, что по ухищрению своему отдал мою Благодать в казну! — прохрипел Акинфий Никитич так, будто это его душили.
Он всё утро думал о потере Благодати, о разговоре с призраком отца, и вот теперь ярость прорвалась наружу.
— Христом богом!.. — без голоса ответил Васька, ворочая головой. — Не шельмовал я!.. В мае месяце было… Пусти, дядюшка…
Акинфий Никитич немного ослабил хватку, чтобы Васька говорил яснее.
— Как Хрущёв у меня в Шайтанке чумпинские магниты увидел, так я и помчался в Екатеринбурх… В нашем роду надеялся гору оставить… А на речке Решётке в урочище на меня шайтан напал!.. Истину говорю, дядя Акинфий!.. Из леса шайтан пёр с башкой козлиной!.. Конь у меня испугался, понёс, еле я его усмирил! Пока то урочище по просеке огибал, я время упустил, и соперник мой первым к Татищеву прискакал! Не виновен я!..
Акинфий Никитич вперился в Ваську, словно расплавлял его взглядом. Врал Васька или не врал?.. Да какая разница!.. С мрачным ожесточением Акинфий Никитич признавал для себя: на месте племянника он непременно опоздал бы, чтобы уступить гору начальству и тем самым урвать посильную долю от непосильной удачи. С паршивой овцы хоть шерсти клок.